Когда они застыли около койки с Волковым, Сергей Петрович хмыкнул:

— Серая кожа. Не видел такого никогда раньше.

Он провел рукой над головой курсанта, закрыв глаза. А через мгновение сообщил:

— У него был очень низкий магический потенциал. Когда он поступал в магическую академию, у него и шанса не было пробраться хотя бы в самый слабый класс. Когда мы его завербовали с его особенностью, мы регулярно проверяли его на потенциал, и больше он не становился.

— А сейчас что? — император переглянулся со Штерном. — Стал сильнее?

— Едва ли, — Петрович усмехнулся. — Но маны в нем больше, чем когда-либо. И эта мана спорит с его иммунитетом, и, к слову, об этом мы еще не договорились.

Свиту императора оставили у входа, и четверо мужчин отошли подальше от курантов.

Сергей Петрович начал очень вдумчиво рассказывать о способностях Волкова, с которыми они столкнулись. Белов, к слову, несколько раз покорно кивнул, мол, да, видел, убивал, и разлома не было. Но когда они перешли к тому, что все происходящие события ведут к свержению императора, тот лишь…

— Да знаю я, — Его Высочество махнул рукой. — Разведка, в том числе, — он указал на Белова кивком. — Андрей регулярно сообщает, что творится у Темного Лиса. Дело в том, что мы в данный момент ничего противопоставить спланированной акции не можем. Были задумки разом уничтожить башню Лиса, которая находится у нас в столице, но…

— Разлом, — закончил за него Штерн. — Такое массовое убийство попаданцев, даже если все пойдет по плану, приведет лишь к огромному количеству порталов прямо в центре нашей империи, что приведет к уничтожению всей империи.

— Именно так мои генералы и думают, — кивнул император. — Поэтому в данный момент мы только и можем, что ждать очередной выходки этих сволочей. Но даже если все пойдет не по плану, мы оставим после себя…

В этот миг до мужчин донесся сдавленный хрип. Они синхронно обернулись к Волкову, который сел в кровати и потребовал воды.

Сны были неоднозначными. Мне снилось мое попадание в Японию, а также война. Сказать, что мне было не очень-то приятно вспомнить былое, значит ничего не сказать. И тем не менее, я заметил во сне нечто главное.

Катану. Мое постоянное оружие, которое идеально легло бы в мою ладонь здесь и сейчас. Учитывая все мои тренировки, ничего лучшего у меня и быть не могло. Да и местный мир удивится, когда увидит отечественного воина с подобной диковинкой.

Картинки в голове быстро сменялись между собой, и если в самом начале я вспоминал прошлую жизнь, то сейчас произошло нечто странное.

Я услышал голоса Белова и Штерна, но открыть глаза не смог. А затем темнота перед глазами заиграла красками.

«Воля времени, — в моей голове прозвучал чуждый голос, который даже нельзя было отнести к человеческому. — Воля времени такова. Ты должен закончить. Нельзя отдать мою силу Архимагистру.»

Артефакт, а точнее, страшная сила, которая находилась глубоко во мне, — именно то, что искал Темный Лис, чтобы наконец изменить мир. Он искал книгу, которая теперь уже пустая. И явно не знал, что она бегает по Москве и сносит головы его соратникам…

«Осталось не так много времени, — тем временем голос не умолкал. — Поспеши. Сила требует платы.»

Да куда мне там спешить-то?

Через мгновение в горле запершило. Светлые пятна, играющие перед глазами, пропали, прошла непонятная гулкая боль в голове. Ну и, собственно говоря, я очнулся.

— Дерьмо! — первое, что я сказал. — Пить. Воды! — Это было второе.

Увидеть возле себя «начальство» в полном составе, да еще и с его высочеством, было, так сказать, для меня странным. Император не сводил с меня глаз, словно пытался понять, что же я за фрукт такой. В целом, с более каменными выражениями лиц на меня смотрели Штерн и Белов. Ну а Сергей Петрович, кажется, был больше всех рад, что я очнулся.

— Итак, Саша, — начал библиотекарь. — Думаю, что пора многое нам объяснить. Уж императору-то ты не откажешь?

И, как показала практика, я смог отказать. Разговор очень быстро зашел в тупик. Ссылаясь на головную боль, я ответил очень невнятно: «Чувствую силу иномарицев». Все, точка.

Но основной разговор ждал меня совершенно в другом месте.

Сама идея того, что Волков не решил раскрыться перед Его Величеством, сильно коробила душу Штерна. Иван Фёдорович, после отъезда императора, монотонно стучал перьевой ручкой по пустому бланку, где должен был записать отчёт по смерти двоярина.