– Будет сделано.

Они с Царицей ушли, и санитары перенесли носилки в заднюю часть машины скорой помощи. Двери за мной захлопнулись, и я закрыл глаза. Мне все еще было больно, как никому другому, но, по крайней мере, с моей лошадью все было в порядке. В этот момент я не мог желать большего.

ЕСЛИ и было что-то, что я ненавидел в больницах, так это бесконечное ожидание. Ладно, это было лучше, чем альтернатива - быть первым в очереди в отделение неотложной помощи обычно означало, что у тебя из черепа торчит лопата или что-то в этом роде. Но сидеть на жестком смотровом столе, безумно скучая и нервничая из-за того, что скажет врач, когда он, наконец, придет, было не самым моим любимым способом провести день.

Я закрыл глаза и потер лицо той рукой, которая не пострадала.

Я уже сходил сделать рентген. Не было никаких шансов, что моя нога будет как новенькая после того, как я не буду ее лечить несколько дней и, возможно, немного приложу лед. Было плохо. Очень плохо. И то, что моя пульсирующая рука распухла и не хотела сгибаться? Тоже не сулило ничего хорошего.

По крайней мере, я больше не был привязан к доске. Врач решил, что у меня нет никаких повреждений позвоночника, что было самой большой проблемой, поэтому они отпустили меня с доски и сняли шейный бандаж. Ущерб был нанесен - я был уверен, что спазмов у меня было больше, чем мышц - но я мог двигать и растягивать любые части тела, которые хотели или могли двигаться. Я мог справиться со скованностью и болью. Вроде.

В сотый раз зашла медсестра, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Проверяя мои показатели, она взглянула на мою руку и нахмурилась, но ничего не сказала.

Я смущенно прижал руку к боку. Не то чтобы я мог это скрыть, но это не мешало мне пытаться. Каждый раз, когда кто-нибудь осматривал мою руку, я был уверен, что они могли сказать, что произошло. Как будто в их головах крутилась какая-то анимация в стиле криминалистов, демонстрирующая, как мой невредимый кулак врезался в лицо байкера и нанес те повреждения, которые теперь скрывались под моей кожей. Или его. Я хотел объяснить каждому из них, что я не хотел его бить. Это было на меня не похоже. Это так на меня не похоже!

Что, если он выдвинет обвинения? П опа ду ли я за это в тюрьму?

Неудивительно, что все медсестры не сводили глаз с моего монитора артериального давления и сердечного ритма. После нескольких последних потрясений после падения и моей уверенности в том, что копы будут здесь с минуты на минуту, чтобы забрать меня за нападение и побои, у меня были проблемы с сердцем.

Медсестра ушла. Я расправил затекшие плечи и покачал головой из стороны в сторону, ожидая возвращения доктора. Это было не первое мое родео, так что я знал, что меня ждет. Я уже слышал приказы: Лед, а не тепло. Не поднимай ничего тяжелее двадцати фунтов. Возьми две штуки и не работай с тяжелой техникой. Лед, а не тепло. Я серьезно, Натан. Лед.

Да, да. Иди нахуй. В тепле становится лучше. Выкуси.

В коридоре женский голос произнес:

– Он здесь.

– Спасибо.
– Коди. Дверь открылась, и он вошел, держа в руках свою пыльную бейсболку.
– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто я пытался поймать ногой животное весом в тысячу двести фунтов, - проворчал я.

Он рассмеялся.

– По крайней мере, твое чувство юмора не пострадало.

– Да, более или менее.

– Держи голову выше, малыш. Могло быть намного хуже.

Я вздрогнул, и это было больно. Конечно.

– Поверь, я знаю.

– Кстати, там, э-э, - он замолчал, посмотрел на дверь и прочистил горло.
– Тот парень на мотоцикле. Он в комнате ожидания. Он хотел бы, э-э, тебя увидеть.

Я протер глаза. Сейчас он был не так уж высоко в моем списке любимых людей, но… о, какого черта.

– Конечно. Не то чтобы мне сейчас было на чем сосредоточиться.

Коди вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся с байкером, а затем извинился и пошел за кофе. Ублюдок.

Мы с байкером уставились друг на друга в неловком молчании. Хотя атмосфера между нами была напряженной, это был первый раз, когда у меня была возможность по-настоящему посмотреть на него, и, глядя на него, я старался не думать о том, что это было до тошноты неловко.

Его нос немного распух, как и уголок рта, но в его безукоризненно подстриженной эспаньолке не было ни кровинки. Его брюки были того же фасона, что и сине-белая куртка, которую он перекинул через руку. Дополнительные накладки на бедрах только подчеркивали его тонкую талию и невероятно подтянутый торс, тем более что выше пояса на нем была только облегающее черное термобелье под экипировку.

Прочистив горло, он передвинул куртку перед собой и скрестил под ней руки.

– Итак. Эм.
– Он сглотнул.
– Послушай, я хотел извиниться. Я не знал, что это была конная тропа. Это...
– Он покачал головой.
– Я еще не очень хорошо знаю тропы.

– Я тоже.
– Вздохнул я.
– Вероятно, этим летом я с ними и не познакомлюсь.

Он поморщился.

– Прости.

Чувство вины превратилось в свинцовый комок у меня в животе.

– Все в порядке. Как ты и сказал, ты… ты не знал тропы.
– Я пожал плечами.
– Такое случается, я полагаю. Одна из опасностей многопрофильной трассы.