И я не знал пощады.

Я не мог вспомнить, скольких я убил. Поскольку я был наемным убийцей, смерти на моих руках не должны были меня беспокоить, но эти беспокоили. Они не были санкционированы. Это были просто убийства. Хуже того, это были убийства ради чьего-то удовольствия.

Я сжал кулаки, когда мое тело ожило, кровь побежала быстрее, сердце забилось сильнее. Наркотики, которыми они накачали меня, когда хотели, чтобы я дрался, проникали в мой организм с пугающей скоростью. Я знал, что у меня есть считанные мгновения до того, как мой рассудок исчезнет и я стану тем, кем они меня называли, зверем.

Я начал мерить шагами свою клетку. От моей способности мыслить остались лишь обрывки воспоминаний. Все вокруг заволокло красной дымкой гнева. Я впился когтями в ладони, пытаясь справиться с этим. От запаха крови - даже моей собственной - сражаться становилось намного труднее. Это пробуждало во мне инстинкт охотиться и убивать.

Я услышал воспевание задолго до того, как открылись ворота, ведущие в яму. Я почти против своей воли промчался по узкому каменному коридору. Каждый мускул моего тела был напряжен, что вызывало у меня беспокойство. Я чувствовал запах страха. Это был густой, приторный аромат. Кислый.

Запах слабости.

Слабости, которую мне нужно уничтожить.

Когда я вошел в яму, хлопки превратились в оглушительный грохот. Этот звук отдавался у меня в голове, заставляя двигаться дальше. Я поднял нос и глубоко вдохнул. В воздухе повисло зловоние смерти. Страх был сильнее. Воодушевление вызывало тошноту.

Я зарычал, когда ворота открылись. Вышли двое мужчин, один справа от меня, другой слева. Их когти уже были вытянуты, готовые к бою. Я скривил губы и показал им клыки, прежде чем бросил взгляд на ворота прямо напротив. Ворота были закрыты.

Никто не появился.

Это было странно.

Я всегда сражался с тремя противниками. Я всегда убивал трех противников. Где третий человек, которого я должен был убить? Я хотел поскорее покончить с этим и вернуться в свою клетку. Я ненавидел, когда эти люди наблюдали за мной. Я ненавидел быть их развлечением.

Если бы я мог, я бы убил их всех.

Убедившись, что из ворот никто не выходит - по крайней мере, не сразу, - я переключил свое внимание на двух других мужчин. Толпа вряд ли обрадуется тому, что мне будет так легко это сделать.

Как будто мне не все равно.

Я запрокинул голову и заревел так громко, что задрожали стропила. Я был зол, разъярен и просто взбешен. Туман, возникший после дротиков, быстро рассеивался, и мне стало все равно, что люди, с которыми я столкнулся, были здесь, вероятно, не по своей воле.

Я просто хотел убивать.

Я хотел почувствовать их кровь на своих руках. Я хотел услышать их крики, когда я буду разрывать их на части, а затем их последний вздох, когда они покинут этот мир.

Я зарычал на двух мужчин, наблюдая, как они приближаются ко мне с разных сторон. Возможно, они не встречались раньше и не имели возможности поговорить со мной, но было очевидно, что они поняли, что я представляю большую угрозу. Умный человек попытался бы объединиться со своим противником, чтобы победить меня первым.

Я задавался вопросом, насколько умны эти парни.

Моя грудь вздымалась, когда я дышал, мышцы напрягались. Дополнительная доза адреналина, которую мне вкололи, захлестнула мой организм, лишив меня способности мыслить. Страх и возбуждение пропитали воздух, насыщая его до такой степени, что я перестал ощущать какие-либо другие запахи.

Я услышал, как толпа надо мной обезумела, когда двое мужчин прыгнули на меня. Боль, пронзившая мое тело, когда их острые как бритва когти глубоко вонзились в мою плоть, только усилила мою потребность в крови.

И не в своей собственной.

Я снова взревел и замахнулся. Восторг охватил меня, когда мои когти погрузились, и моя рука стала мокрой и окровавленной. Я снова ударил ближайшего оборотня, наблюдая, как на его лице появляются большие царапины. Это была рана, которая у него никогда не заживет.

Я застонал, когда что-то ударило меня сзади. Я зарычал, медленно поворачиваясь. Как у этого человека оказалась в руках деревянная дубинка, я никогда не узнаю, но он пожалеет, что взял ее в руки. Я вырвал дубинку из рук мужчины и отшвырнул ее прочь. Мне не нужно было оружие, чтобы убивать.

Я сам был оружием.

Толпа взревела, когда я поднял мужчину и бросил его через всю яму. Он сильно ударился о стену, прежде чем упасть на пол. Я набросился на него прежде, чем он успел подняться, и разорвал ему горло. Кровь брызнула на мою кожу, обливая меня смертью.