А, ну теперь становится немного яснее, почему Эри тогда так взвилась, когда узнала, что именно будет продаваться на аукционе.

— А… — я обвёл рукой зал аукционного дома. — Их не смущает?

— Не! Нет, Александр, — тут же замотала она головой, от чего одна из чёрных прядей заметалась из стороны в сторону. — Не. Это парадокс. Альфы очень ревнивы к наследию собственной культуры, но в то же самое время уважают решения своих соплеменников. Если кто-то из них по собственному желанию согласится передать или продать людям то, что принадлежит ему, никто не посмеет что-то возразить.

У меня в голове тут же начала выстраиваться схема.

— Так, — негромко сказал я, глядя на то, как на подставку поставили что-то вроде… даже не знаю, что это такое. С виду походило на массивное пресс-папье, вырезанное из прозрачного кристалла. — Дай угадаю. Альфам ведь ничто не мешает вернуть потом купленные здесь экспонаты, ведь так? Например выкупить или обменять.

— В точку, — Елена жадно облизнула губы, рассматривая выставленный предмет, за который сейчас шли торги. — Хочешь подружиться с альфами или даже попасть в один из анклавов — нет способа лучше, чем в качестве приветственного дара преподнести что-то из утраченных альфарами предметов искусства. Считай, что здесь сейчас распродают не экспонаты, а…

— Приглашения? — предположил я и тут же получил утвердительный ответ.

— Верно, Александр, — произнёс знакомый женский голос у меня за спиной.

И, вероятно, он не так уж сильно бы меня напряг, если бы я не догадывался, кто именно может стоять рядом с баронессой.

— Как всегда проницателен, — лёгкой усмешкой в голосе произнёс её кавалер.

Так и знал, что он здесь. Вот надеялся, что пронесёт, но всё таки…

— Привет, Ром, — поздоровался я, повернувшись к ним, после чего склонил голову в коротком поклоне, адресованном стоящей рядом с ним Изабелле. — Баронесса, позвольте сказать, что выглядите вы просто великолепно.

— Льстец, — улыбнулась она. — Но, спасибо. Мне приятно.

И так и было. Чувствовал это по её эмоциям.

— Я думала, что я тут самая красивая, — тихо, но так, чтобы её услышали все, кто должен зашептала мне Елена, явно издеваясь.

Но, ничего. У меня есть карта, которая не бьётся.

— Будешь и дальше пытаться меня поддеть на людях, я не только больше никуда тебя не поведу, но ещё и деду всё расскажу, — серьёзным голосом пригрозил я, чем вызвал наполовину наигранный и наполовину вполне себе реальный ужас на её лице.

— Всё, я всё поняла! — тихо запричитала она, быстро подняв ладошки вверх, словно сдаваясь. — Больше не буду.

— Вот и умница.

Эх, вот ещё бы от Романа так отделаться и вообще красота бы была, но, тут уж вариантов нет.

— Знаешь, о твоем увольнении в фирме до сих пор слухи ходят, — негромко шепнул он мне, подойдя ближе.

— Да, что ты? — без особого интереса спросил я, наблюдая за тем, как на постамент перед собравшимися зрителями выставили небольшую картину.

Полотно изображало пейзаж. Заходящее солнце на фоне моря. На переднем же фоне, спиной к зрителю, стояла женщина в чём-то на подобие белой туники или лёгкого и тонкого платья. И должен сказать, что пока что это было самое потрясающее из всего, что я видел из всех представленных экспонатов. Уж не знаю каким образом, но неизвестный мне художник смог передать картину настолько живо, что, казалось, морские волны плескались у меня прямо на глазах, оставаясь абсолютно неподвижными. Очень красиво.

— Ага. Что-то вроде того, — произнёс он, подняв ладонь и распорядитель аукциона тут же принял его ставку в три миллиона рублей.

Впрочем, долго так не продлилось и уже через тридцать секунд цена полотна выросла до тридцати миллионов.

— Александр, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал мне Роман, после того, как поднял ставку за картину до тридцати пяти миллионов.

— А ты уверен, что нам стоит говорить? — несколько нагло спросил я его в ответ. — И, прежде чем ты что-то скажешь, помни, что я на тебя больше не работаю.

— Да. Именно поэтому я и хочу с тобой поговорить, — с нажимом сказал Роман, снова поднимая ставку, так как за время его короткой реплики цена за картину выросла ещё на семь миллионов. — Я слышал, что ты интересуешься делом Харитонова.

Так, ладно. Признаю, я оказался удивлён.

— Кажется, я один раз уже объяснял твоему отцу, как сильно мне не нравится когда за мной следят…

— А мы и не за тобой следили, — отозвался Роман, вновь поднял ладонь.

— Это я уже понял, — бесстрастно ответил я, быстро смекнув скрытый смысл его слов, а сам мысленно выругался. — Ром, сейчас не место и не время для этого разговора.

Лазарев покачал головой. Хотел что-то сказать, но оказался вынужден уделить внимание аукциону, чтобы вновь перебить чужую ставку.

— Сорок семь миллионов! — громко оповестил всех распорядитель, вежливо указав в сторону Романа и в этот раз не оказалось никого, кто высказал бы желание посоперничать за полотно. — Наивысшая ставка предложена его светлостью…

— Когда и где? — задал он мне негромкий вопрос.

— … сорок семь миллионов раз!

— Позвони мне завтра, — предложил я ему.