Шрифт:
– Нет.… вроде, – смотрю в глаза. Там уже нет заигрываний и расслабленности. Собранность и точные движения.
Складка между его бровей углубляется.
Останавливается, сам проверяет на запястье. И продолжает делать массаж сердца.
Ничего мне не говорит, но я все равно держу руку на артерии. Хочу быть полезна. А не просто девочка на ночь.
У меня в сумке звонит телефон. Такси, наверное.
Артём бросает взгляд. Ждет моего решения, но я не могу бросить женщину умирать.
– Искусственное дыхание сейчас буду делать, – открывает ей рот. Держит язык.
Опять всё чётко.
Снова массаж, снова искусственное дыхание. Нас учили, что это вдвоем надо делать, но он никому не доверяет. И я для него не врач, наверное, скорее ветеринар.
Наконец вдалеке слышен вой скорой. Только бы к нам.
Артём не останавливается ни на секунду. До последнего сражается за ее жизнь.
Женщина резко открывает глаза и распахивает губы, хватает ртом воздух. На нас смотрит, ничего не понимает.
Артём сам проверяет пульс, по часам считает.
Женщина жадно хватает воздух, успокаивается, часто дышит, но дышит. Я сажусь на пол, перевожу дыхание.
Спасли. Точнее, он спас.
И тут женщина снова падает в обморок и начинает бледнеть, потом синеть.
– Следи за пульсом, – приказывает мне.
Сам продолжает делать массаж сердца, пытаясь вернуть ее в сознание. Я всё щупаю и щупаю, не понимаю! Это ее или мои пальцы так вибрируют.
Трясет всю и выворачивает, но я не могу сдаться и показать слабость. Я врач, пусть и не сталкиваюсь с этим постоянно.
– Скорую кто-нибудь на улице встретьте, чтобы время не теряли.
Я вообще только думать могу, чтобы этот пульс бился, а не контролировать всё вокруг.
По шее и спине тянет холодок от открытого окна.
Женщина также резко снова приходит в себя, хватает ртом воздух.
– Кому плохо? – за спиной движуха, оборачиваюсь. Фельдшеры скорой. Но я как приклеенная к руке женщины и не могу отпустить. Боюсь, что снова отключится.
Артём помогает переложить женщину на носилки и идет с ними. В одной футболке, на улицу. На ходу что-то им рассказывает. Поглядываю в окно. Показывает с каким препаратом поставить капельницу. Не играет ни перед кем, такой как есть сейчас. Настоящий. Живой. Смелый.
У меня снова звонок, принимаю вызов.
– Это такси. Вы заказывали.
Опускаю глаза, там куртка Артёма на полу. Никто не поднял. Как и он сам, забыл.
– Я отменю заказ, тут человеку плохо, надо помочь, – поднимаю куртку Артёма и перекидываю через руку.
Не задумываясь даже скинул ее. Не думал, что на пол, что тут грязно, что по ней пройтись может кто-то. Я бы так не сделала…. наверное.
Куртка даже на расстоянии пахнет им. И я невольно втягиваю аромат, чтобы запомнить, как пахнут мужчины, которые ничего не боятся.
Тело до сих пор трясет. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. В пластической хирургии всё по-другому. Там заранее продумывается план операции, если что-то не так, то есть анестезиолог-реаниматолог, который решает проблемы. Но тут ты один на один со смертью. И можешь ей уступить, а можешь выиграть.
Артём возвращается в бар, оглядывается и замечает меня с его курткой в руках.
Медленно идёт. Того мужчину, что был тут час назад и улыбался, клея меня, как подменили.
– Домой подбросить?
Кивает мне. И сейчас, кажется, ему уже все равно, соглашусь я или нет.
Глава 3
Человек, который спас другого, по определению не будет плохим. И меня распирает, как хочется узнать, кто ж он такой, этот Артём. Поэтому молча киваю и отдаю ему куртку.
– Что с женщиной? – спрашивает напоследок бармен.
– Нормально все, успели, – отвечает буднично. – Сколько с меня? – кивает Алексею и мажет по мне взглядом.
– За счет заведения. Вы сегодня человека спасли, если б тут умер, проблем было б.… - закатывает глаза.
– Ты чего замерла? Я могу и тебе массаж сердца сделать, – кивает на грудь, – и искусственное дыхание, – полушепотом произносит. Шутки у него такие. Стендапер нашелся.
В другой ситуации я бы посмеялась, но сейчас всё ещё в шоке от этой сердечно-легочной реанимации в жизни. Не на манекенах, а реально, когда человек может умереть.
– Ладно, идём, врач. – Кладет руку мне на плечо и тянет к выходу. – Спокойного вечера, – натягивает усталую улыбку и прощается с барменом.