— Но ты по-прежнему находишь Джессику привлекательной?

— А тебе другие люди не кажутся привлекательными?

Нет.

Я замираю с вилкой у рта.

Черт.

Мне – нет.

Еще до него я выбирал девушек по ощущениям, а не по привлекательности. Я кончал, но не так, как сейчас. Не так, как когда я не могу оторвать взгляда от его губ.

Я пожимаю плечами, изображая безразличие.

— Кого ты находишь привлекательным, м? — его голос мрачнеет. — Морган? Черри?

— Это ты пускал слюни по Джессике. Не путай.

— Я сказал это, чтобы позлить тебя.

— Ну, а я позволил Морган полапать себя, чтобы позлить тебя.

Он прищуривается, и я сужаю глаза в ответ.

— Сбавь обороты, Карсон.

— Я просто подражаю вам, профессор.

— Карсон…

— Да, профессор? — я ухмыляюсь, и он резко выдыхает, явно разрываясь между гневом и весельем.

Некоторое время мы едим в тишине, пока он не встает и не начинает искать что-то в гостиной.

Когда он возвращается в черных очках с толстой оправой, у меня в голове словно происходит короткое замыкание.

Теперь он выглядит еще сексуальнее. Как такое вообще возможно?

Разве очки добавляют людям столько привлекательности, или у меня с головой не все в порядке?

Однако вскоре он начинает читать «The Financial Times» – фу – закрывая газетой свое лицо и очки.

— В следующий раз, — говорю я, пытаясь привлечь его внимание. — Закажи клубничный чизкейк.

— Приму к сведению.

— И гранолу.

— Конечно.

— И клубничные протеиновые батончики.

— Хорошо.

— Тебе также стоит подумать о том, чтобы купить телевизор. Ну, знаешь, как у нормальных людей.

Он опускает газету, и очки усиливают резкость его взгляда.

— Что-нибудь еще?

— Я составлю список.

— Ты всю свою жизнь был избалованным ребенком, не так ли?

— О, умоляю, тебя также избаловали твои мамы, — и поскольку я не могу отвести от него взгляда, я спрашиваю: — Почему я ни разу не видел тебя в очках в университете? Они для чтения?

— Да, — он достает сигарету.

Прежде чем он успевает прикурить, я выхватываю ее.

— Теперь что? — ворчит он.

— Я ненавижу запах сигарет. Кроме того, в помещениях курить неприлично.

— Не думал, что тебя волнует приличие.

— Иногда.

Не совсем. Как и на запах мне плевать, но я заметил, что он почти не курит. Я только раз видел, как он курил в ванной, в кампусе он никогда этого не делал, так что лучше бы ему бросить.

Он складывает газету и, к сожалению, снимает очки.

— Что еще ты ненавидишь? Давай послушаем.

— Тебя, например.

— Про это я в курсе. Что-то другое?

— Собак.

— Почему?

— Как-то на меня напала бешеная собака.

— Ты испугался?

— Нет, мне было противно.

— Что-нибудь еще?

— Французский.

— Французский?

— Я выучил его в детстве, но теперь ненавижу.

— Справедливо. Его переоценивают.

— Ты его знаешь?

— Да.

— Ничего себе. Корейский и французский. Какие еще языки ты знаешь? — мне известно про немецкий и китайский, но разговаривать с ним – не то же самое, как читать сырую информацию, которую присылает мне Надин.

— Немного немецкий и китайский.

— Почему именно эти языки?

— Немецкий и китайский только ради бизнеса. Корейский из-за мамы Джины, так как он предпочитает говорить на нем, чем на английском. А французский потому что мои мамы живут в Лозанне, которая находится на франкоязычной стороне Швейцарии.

— Ты жил там?

— Некоторое время.

— Потому что потом решил жить с отцом?

— Откуда ты это знаешь?

Блять. Дерьмо.

Я получил эту информацию от Надин. Он не должен знать, что я нанял частного детектива, чтобы тот копал под него для меня.

— Рейчел упоминала об этом, — говорю я, пожимая плечами. — Почему ты выбрал отца вместо своих мам?

Он замирает, его взгляд теряется вдалеке.

— Иногда выбор делают за тебя.

— В каком смысле?

— Например, как я вчера не дал тебе сбежать. У тебя нет выбора, быть со мной или нет, малыш.

— Я все еще могу убить тебя. Не испытывай мое терпение.

Он смеется.

— Всегда такой угрожающий, Карсон.

— Почему ты называешь меня по фамилии? — мои глаза расширяются. — Ты разве не знаешь моего имени?