Кения получила независимость от британского владычества двумя годами раньше нашего приезда, и Джомо Кениата, провозглашённый «Светом Кении», был избран первым президентом страны.

Кениата назначил встречу нашей делегации у живописного Кико-Рок — охотничьего домика, где он вместе с «великим белым охотником» поднял революцию Мау Мау, в результате которой погибли сотни белых поселенцев, отличавшихся жестокостью по отношению к чёрным. Предстояло провести с ним день, а потом вернуться в Найроби.

Мы взяли в аренду у Nairobi Airlines два двухмоторных «Сессны» — так что у меня с Питом было по самолёту, чтобы везти семьи. После всего парадного церемониала королевских визитов было приятно снова взять штурвал. Ориентируясь по местным картам, мы летели над бескрайним морем зелени.

Когда мы уже начали беспокоиться, не пролетели ли мимо маленькой полосы, внизу появилась прогалина. Мы прошли низко над поразительным зрелищем: аэродром был окружён волнами ярко одетых туземцев. Мы сели и обнаружили, что нас ждёт Кениата.

С седеющей бородой и волосами, Мзее Джомо Кениата был широкогруд и велик. Он держал голову высоко и крепко жал руку, несмотря на возраст и травму ноги, вынуждавшую его ходить с тростью. В его речи и движениях было что-то мощное и театральное — ощущение, что он знает: мир смотрит и слушает всё, что он делает и говорит.

Представились быстро и без церемоний.

«Скажите. Если вы идёте на охоту, — произнёс Кениата глубоким баритоном с отчётливым британским акцентом, — что вы предпочтёте взять с собой? Ружьё или фотоаппарат?»

В горах Колорадо мне случалось охотиться на оленей и птицу, но я также любил снимать животных в их естественной среде. Я взглянул на Пита — тот промолчал. «Фотоаппарат», — сказал я.

Кениата смотрел на меня так, словно я давал клятвенные показания в суде. «Верный ответ», — сказал он и улыбнулся.

Неведомо для нас, Кениата был горячим сторонником защиты дикой природы, и мы приземлились в самом сердце национального заповедника. Неподалёку стоял президентский Land Rover, и Кениата лично сел за руль — повёз нас на экскурсию по буш-вельду, показывая нам львов, жирафов, антилоп и оленей в их естественной среде обитания.

Перед вылетом нас попросили принять парад войск. Туземцы, которых мы видели с воздуха, — стоявшие рядами с дисциплиной морских пехотинцев США, — оказались воинами масаи, считающимися одними из самых грозных бойцов Африки. Тех, кто был ниже семи футов, я не заметил.

Мы прошли вдоль первой шеренги вместе с вождём масаи и переводчиком. Я останавливался и резко разворачивался перед каждым воином, смотрел сверху донизу и шёл дальше. Остановившись перед одним из них, я услышал, как тот прокашлялся и что-то произнёс на своём языке.

Переводчик передал вопрос воина на чистом английском: «Сэр, после проблемы с топливным элементом — как закончился фантомный радарный рандеву?»

Я опешил, но ответил на вопрос.

Мне много раз говорили, что космические исследования делают мир меньше, — но до этого момента я не вполне понимал, насколько именно меньше.

Идя дальше, я обернулся к переводчику.

«Скажите, можно узнать ...»

«Транзисторные радиоприёмники», — ответил улыбающийся офицер. — «Голос Америки транслировал ваш полёт в прямом эфире на суахили».

Тринадцатилетний мальчишка вывез на просёлок красную тележку. К ней было привязано шесть самодельных ракет — он поджёг фитиль. Тележка рванула вперёд и с грохотом влетела на городскую площадь Вирзица, Германия, разорвавшись с оглушительным хлопком. Год: 1925-й.

Первый «запуск» остался позади, и Вернер фон Браун обнаружил то, что станет страстью всей его жизни. Мечта мальчика, влюблённого в ракеты, сбылась: вырасти и строить ракеты, чтобы исследовать космос.

Я был близок с Вернером — самым ценным архитектором ранней американской космической программы и её самым убедительным глашатаем и неутомимым пропагандистом в те решающие годы от середины 1950-х до первой лунной посадки в 1969-м. Однажды журналист попросил его кратко объяснить, что нужно для реализации космической программы. Вернер ответил с усмешкой: «Рано вставать, рано ложиться, работать как проклятый — и рекламировать!»

Вернер возглавлял Центр космических полётов Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама, где разрабатывались все ракеты для космической программы. Я впервые встретил его в 1959 году, во время работы по проекту «Меркурий», когда приехал в Хантсвилл изучать ракеты-носители в Арсенале Редстоун армии США — там Вернер, главный научный советник, и его команда немцев построили первую американскую баллистическую ракету: армейскую «Юпитер».