— Хотите сжечь в пепел всю ассоциацию? — приподнял Иф бровь, полюбовавшись бурым пламенем, и взглянув после на нас двоих.

Ну да, как бы… когда горит такое! Это… напрягает.

— Сестренка? — посмотрел я на сестру.

— Ладно, ладно, — со вздохом встала та из-за стола, и пошла к огню.

С видом «Доволен? Я делаю что ты хотел, да?» стала топтаться по пламени босыми ножками, легко и не напряжено его гася, словно бы это не магический огонь, а просто… тусклый факелок свечи. Вот только языки пламени, начали с удовольствием лизать её одежду! Что хоть и магической природы, и высокоуровневые шкуры, но в текущем состоянии… уязвимы для такого вот огня.

И спустя десять секунд сопротивления пламени, этот весь «монстр на плечах» вспыхнул, разом, целиком! Миг… и люди тут начинают «задыхаться» от резко возросшего магического фона, пламя заполняет собой казалось бы все помещение, по всей комнате летают целые хлопья кристаллизовавшейся магии, танцу в воздухе некий танец, словно бы кто-то разбил камень маны на мелкие кусочки.

Миг, и все этот исчезает так же быстро, как и появилось, крутанувшись вихрем, и утонув в моем теле, пока никто этого всего не видел, корчась так, словно бы тут открылся портал семерка, застав охотников врасплох и неготовыми. А камеры видеонаблюдения уже осыпались пеплом, не выдержав нагрузки магии на материал.

Фон магии приходит в норму, люди начинают приходить в себя, причем Павел, несмотря ни на что, остался стоять на ногах! В отличи от этих двух двоек, что сидя то еле удержались от встречи со столом, а сестра остаётся «без последних штанов».

Вздыхает, смотрит на саму себя голенькую, на людей, что еще не успели нормально отойти от «шоковой терапии» и до сих пор пучат глазки, и дышат ротиками, от воздействия на них столь плотной и необычной магии, и от её резкого ухода прочь. Смотрит сестра и на отдельные язычки пламени на плитке пола, что продолжает гореть магическим огнем.

Вздыхает вновь, и прекратив кривляться «Так тушить надо? Так, да?» и делать все показательно неторопливо и словно бы церимониально. И стала топтаться по остаткам пламени уже по серьёзному, игнорируя фактор отсутствия на теле хоть чего-то, кроме её извечной невидимой обтягивающей брони.

И я, смотря на этот цирк… встал, протянул ногу к остаткам контура и… в миг высосал и из него всю находящеюся там магию, что желала вот так вот гореть, в момент потушив всё, что тут еще горело! В том числе и то, что горело за пределами видимости людей, прямо внутри стен — выброс не прошел даром! Но тут и так все подлежало «сносу» и обнулению, так что — нестрашно. Разве что… я немного перестарался в извлечении магии, сделав воздух в комнате… словно бы немного прохладным, излишне занизив уровень маны в воздухе, после обсасывания остатков контуров в полу и стенах.

— Брат! — возмутилась голая сестра, на другом конце кольца, где ногами топталась, и встала в позу, глядя на меня, и упирая ручки в бока, — Если ты мог все сделать вот так вот, то зачем было меня посылать?!

— А ты что, не могла? — отфутболил я ей её же претензию, — Зачем был весь этот цирк, с затаптыванием пламени, и нудис шоу, прощай последнее платье?

— Я… — воскликнула она, желая сказать что-то типо «Да, я не могла!» Или же «Я не ты, тупой брат!», но запнулась, и задумалась, как видно осознала, что и правда, могла.

Хмыкнула, посмотрела на меня повинным взглядом — прости, погорячилась! Дурой была! Забыла, что так можно! И призвала на своё тельце кольчужную юбчонку, чтобы прикрыть срам хотя бы так. Ту юбчонку, что как бы туника, но… малость сломанная! И я все никак не соберусь её починить. Хотя… а надо ли? Сестре, по-моему, итак норм! Да и чинить ЭТО?! Проще новую создать!

Хмурый Павел, что прижался к стенке уже после всего, чтобы дух перевести, заодно держась за молотящееся в безумном ритме сердце, видно боясь, что выскочит, уже боле-менее отошел от резких скачков уровня магии в комнате, и наблюдал всю нашу «сценку» со стороны, в нашу мини перепалочку не вмешивался, а только… наблюдал да хмурился! И заговорил лишь тогда, когда кольчужно-юбочная девочка, вновь заняла своё место на стульчике, а сердце его, перестало отбивать набат, как и дыхание вновь стало ровным и размеренным.

— Как понимаю… вы просто хотели поговорить без свидетелей? — поинтересовался он, и мы усиленно закивали, глядя на него. — Чтож… могли бы просто попросить!

— А камеры?! — напомнил я то, что сейчас уже итак сгорело, и не работает вот ни разу, и возможно где-то там, уже бьют отчаянную тревогу.

— Но не во всех же комнатах они стоят! — усмехнулся мужчина с гривой, как бы намекая, что не стоит портить пол, и комнату, и оборудование, и его и без того шаткое здоровье! Из-за такой вот мелочи! И ложной скромности! С нежеланием попросить дать поговорить в другом кабинете, без наблюдателей.

— Наверное и не везде… есть предложения? — склонил я голову на бочок, глядя на мужчину, и тот кивнул, ответив, что предложение «переехать» и правда есть, и комнат «без свидетелей» просто валом — выбирай любую!

Выбирать не стали, предложением воспользовались, сменив дислокацию. Не потому, что «нужна более приватная комната!» чем эта вот, с сожжённой всей системой слежения, а потому, что Павлу все равно пришлось нас временно покинуть, чтобы всех успокоить, а группе каких-то ученых, со взором горящим, вот просто вусмерть не терпелось поглядеть на то, что стало с «горящей комнатушкой», и даже страх смерти их как-то не сильно пугал, и не мог стать препятствием к их «великой цели».