Первым заговаривает Данил.

— Так что от тебя хочет эта тетка, Наташ? И кто она?

— Ее зовут Луиза Фальцоне. Она вдова, все мужчины клана отбросили коньки, ее сын инвалид, ему что-то около тридцати, — бабка тянется к айкосу, закуривает. — Короче, парни, у нее беда. У клана нет наследников. И она хочет вас.

У меня резко першит в горле, я закашливаюсь, Мот и Дэн следом за мной.

— А не пойти ли ей на хуй? — интересуется Мот.

— Я то же самое спросила, — говорит бабка.

— И что? — это уже я.

— Эта старая пизда пообещала мне проблемы, — хмуро отвечает она. — И не только пообещала. Они уже начались.

Закусываю изнутри щеку, чтобы не заржать.

Обожаю нашу бабку. Натали семьдесят, той Луизе судя по всему около пятидесяти, но старая пизда у нас Луиза.

— От нас отваливаются не только покупатели, но и поставщики. Банки отказывают в овердрафте. А у компании не хватает оборотных средств, — Наташа раздраженно хлопает по столешнице. — В общем так, дорогие мои. Пришла пора спасать семейный бизнес.

— Как? — хмуро спрашивает Мот.

— Каком кверху, — хмыкает бабка. — Вам надо стать Фальцоне, чтобы эта, блядь донна-мадонна от меня отъебалась.

— Так дело только в смене фамилии? — щурится Матвей. — Ну или может там придется сгонять пару раз на Сицилию, помелькать?

— Нет, не только, — обводит тяжелым взглядом Натали и припечатывает. — Вам надо будет жениться. Всем троим.

И вот тут я в полной мере осознаю значение слова «пиздец».?????

Семь лет назад

В Термини-Имерезе мы приехали еще днем. Мама говорила, что здесь проходят самые красивые карнавалы на Сицилии. И что мне обязательно надо это увидеть хотя бы раз в жизни.

Мне было двенадцать, и я тогда я еще верила, что мы просто приехали в гости. Просто на карнавал. Просто отдохнуть и провести день в кругу семьи.

Я тогда еще ничего не знала про завещание деда, албанское побережье и мамины подписи.

Я чувствовала себя счастливой.

Город был украшен ярко и красочно, будто здесь снимали кино — флажки между домами, разноцветные ленты на балконах, сцена с подсветкой, уличные театры, бумажные завесы, которые опускались с крыш при каждом выходе нового персонажа.

Окружающие нас люди были кто в карнавальных костюмах, кто в масках, кто-то нарядился в вечерние наряды, как на настоящий бал.

Я стояла у круглого помоста вместе с мамой и родственниками. Вся родня собралась — и те, кого я знала, и еще больше тех, чьих имен я не помнила.

Запомнила главное — это были «наши».

Женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, все в карнавальных масках. Они смеялись, пили вино, говорили быстро и громко.

Я мало что понимала — мало того, что смесь итальянского языка и сицилийского диалекта, так еще и скорость такая, что половину слов проглатывали. Я не успевала уловить смысл.

Мама что-то обсуждала с одним из своих двоюродных или троюродных дядек. Я стояла рядом, но на меня не обращали внимания. Меня вообще никто не замечал.

И тут сверху пошел снег. Искусственный, из бумажных хлопьев и мыльной пены.

Толпа загудела, засмеялась. Дети закружились, стали ловить его ртом. Я шагнула вперед — на носочках, чтобы рассмотреть, как падает снег.

Меня тоже потянуло, я шагнула вперед. Еще шаг. И еще.

Сбоку кто-то вытащил огромную куклу на палке — марионетку. Она «ожила», начала танцевать под музыку. Меня толкнули, я отошла вбок.

В тот момент на сцене в центре площади начался бумажный фейерверк. Из пушки вылетела целая волна лент.

Били фонтаны из конфетти, дети закричали от восторга, завизжали, бросились в центр. Я тоже побежала.

В меня бросили целую охапку золотых лент, я засмеялась, зажмурилась. Закрутилась на месте.

Побежала за конфетти, за снежной пеной, за другим кукольным персонажем на палке. Смех вокруг, крики, вспышки огней. Я даже не заметила, как вышла за пределы площади.

Откуда-то сбоку появился человек в длинном черном плаще. Он не танцевал, просто стоял. Его маска была странной — без узора, бархатная. И закрывала лицо полностью.