— У нас уговор, — напомнил Палемон, — если эти пятеро переживут Нептуналии, я буду делать с ними всё, что хочу. Разумеется, со всем почтением к твоей собственности, дорогой Помпоний.

— А что ты хочешь? — раздражённо барабанил пальцами по столу ланиста.

— А вот это только моё дело.

— Я раньше думал, что ты намерен кого-нибудь ограбить. Но теперь вижу, что ошибся. Ты безумен. Неужели и правда собираешься охотиться на ликантропа?

— Не забивай этим себе голову, — посоветовал помощник доктора, — а то станешь ещё пухлее.

— И где здесь у нас ликантропы? Или ты в Апул собрался? Тогда огорчу. Мы договаривались, что гладиаторы поступают в твоё распоряжение в пределах провинции.

— Я помню.

— Помнит он…

Ланиста вдруг похолодел. А что, если не безумен? Ведь там, в Дакии, никому и в голову не пришло усомниться. Десятки свидетелей нашлись. Он тогда уже из Апула уехал, но задержался в Колонии Ульпии и сплетни догнали. Потом до самой Дробеты от страха трясся и озирался по сторонам.

Неужели здесь, в Македонии, тоже?

— Я свободен? — спросил Палемон.

— Нет! — взвизгнул Помпоний, — не отпускаю! Признавайся! Это правда?

Здоровяк демонстративно сложил руки на груди и замер, всем своим видом показывая, что продолжения не будет. Пришлось ланисте его отпустить, но сам он с той минуты потерял покой и сон. Дураком Гай Помпоний не был, вот и здесь сумел сложить два и два — загадочное убийство, с которым всё ещё носится угрюмый Калвентий Басс, пережитое в Дакии, и загадочное поведение помощника доктора.

И тогда Гай Помпоний велел достать из подвальчика виллы амфору самого крепкого вина, к которой немедленно и приложился.

От страха.

Кавея набилась до отказа, чего не наблюдалось на «Паламеде». Публика уже начала скандировать: «Начинайте!»

Палемон посмотрел на своих бойцов и сказал:

— Спокойно, парни. Вы всё сможете.

Прибежал помощник эдила и велел гладиаторам строиться для помпы. Касты вывели всех из клетки и повели к проходу на орхестру. Запели трубы, зрители загудели в предвкушении.

Помпа — торжественное шествие гладиаторов по арене перед началом Игр.

Ланиста ушёл занимать своё место, с Палемоном остался Ферокс, Урс и Персей. Последние не сидели в клетке, а могли перемещаться свободно. Оружия, правда, у них не было.

— Щедростью достойнейшего Гая Вибия Флора… — с орхестры, которая ныне служила ареной, хотя и не была посыпана песком, донёсся голос эдила Инсумения Фронтона.

Славословия в честь мунерария потонули в нетерпеливом рёве толпы.

Помпа длилась недолго. Кто-то ворчал, что смотреть особо и нечего. Гладиаторы, обойдя орхестру по кругу, вернулись в клетку.

Их место перед зрителями заняли тироны Помпония из числа тех, кто вообще ещё ничего не умеет. Они вышли без щитов, с деревянными мечами и началась прелюдия. На эту бескровную беготню никто смотреть не хотел, кавея раздражённо гудела.

Наконец, предварительные ласки публики закончились, она достаточно завелась, и Фронтон вышел вперёд объявлять первый бой.

— … наш гость, великолепный Секст Юлий Креонт, представляет…

Рёв тысячи глоток.

— … Против него выйдет стремительный Дракон! Гопломах!

Дракон ушёл в сопровождении Ферокса. Палемон ещё раз бросил взгляд в сторону оставшихся и отправился следом.

На первые два боя эдил выставил новичков. Гопломах от Помпония и мирмиллон от Креонта.

Дракон, вооружённый маленьким круглым щитом и кинжалом, которые держал вместе в левой руке, а также копьём в правой, изображал греческого воина, хотя и совершенно непохоже, ибо римляне не видали таковых уже несколько веков. Тем не менее, обыватели греки, коих в Филиппах всегда была ровно половина, его немедленно освистали.

Помпоний прекрасно знал, что гопломахи популярны лишь в Италии, но эдилы требовали разнообразия.

— Начинайте!

Дракон принялся кружить вокруг мирмиллона. Перемещался легко, хотя его изрядно сковывали толстые стёганные обмотки-фасции на каждой ноге от ступни до паха. Однако и на плохо гнущихся ногах, практически на пальцах он порхал, как бабочка. Ещё бы и жалил, как пчела, вот только мирмиллон заученно прикрывался своей «дверью» и не предпринимал никаких активных действий. И правда — новичок.