Дело это связано со множеством трудностей; общество остро нуждается в дельных людях, а вся фаланга защитников дурного и продажного управления сопротивляется не на жизнь, а на смерть. Но перед нами стоит величайшая, насущнейшая, важнейшая задача — разбудить народ, вселить в него энергию и бдительность, решительно перенести войну прямо в ставку таких существ, как, скажем, лорд Пальмерстон, оповестив их об этом таким благовестом, что в их душе (или в том, что заменяет им душу) не останется ни малейших сомнений относительно того, что времена надменных денди безвозвратно миновали. Возможно, мы должны будем заняться законом о майорате [46] (который не вызывает у меня ни малейшего сочувствия) или какими-нибудь еще более важными проблемами, но то, о чем я пишу, должно быть сделано прежде всего, и пока оно не будет сделано, мы ни на что не можем надеяться. Памятуя об этом, а также стремясь ободрить и привлечь к нам робких духом, я отправился на днях в Друри-Лейн и очень сожалею, что Вы не сопровождали меня и не смогли видеть и слышать того, что там происходило.

Заполучить Ваше имя и дар — большая честь для Общества. Когда за несколько минут до начала заседания мы сидели на сцене, я сказал, обращаясь к председателю Общества мистеру Морли (он очень славный и искренний малый): «Все это так напоминает мне об одном из моих самых любимых друзей и наполняет меня такой удивительной печалью, что я сам не могу понять, кажется ли мне это место чужим или близким». Он сразу же очень заинтересовался Вами, и мы говорили о Вас до той самой минуты, пока он не встал, чтобы объявить собрание открытым.

Мою речь хотят издать брошюрой и разослать по всей Англии [47] . Поэтому вчера вечером мне пришлось ее править. Мы все здоровы. Чарли сейчас в Сити; все мальчики проводят праздники дома; сюда же торжественно доставлены три приза (один с булонских вод и один из Уимблдона); я то погружаюсь, как водолаз, в работу над новой книгой, то, подобно играющему в чехарду, перескакиваю к «Домашнему чтению». Энн [48] выходит замуж — это единственная дурная новость.

Всегда неизменно расположенный к Вам и любящий Вас, дорогой мой Макриди,

Ваш преданный друг.

Тэвисток-хаус,

4 июля 1855 г.

Мой дорогой Лич,

Вчера я видел Эгга [50] , и он передал мне Ваш рассказ относительно полиции в Гайд-паркс. Поверьте мне, что я не могу — решительно не могу почувствовать себя спокойным до тех пор, пока не выражу Вам свою настоятельнейшую просьбу сегодня же написать в «Таймс», указав свое имя и адрес и сообщив, без всяких прикрас, о том, что Вам довелось видеть. Это то, что Вы обязаны сделать как общественный деятель и известный человек.

Преданный Вам.

Тэвисток-хаус,

четверг, 12 июли 1855 г.

Мой дорогой Уилс,

Нет никакого сомнения в том, что «История жены» [51] принадлежит перу весьма талантливой женщины. Не сомневаюсь, что из этой особы, кем бы она ни была сейчас, со временем получится крупный писатель.

Изменить ее повествование так, чтобы оно отвечало нашим требованиям, чрезвычайно трудно, но мне кажется, я вижу путь к тому, чтобы разделить его на четыре части. Однако для этого потребуется сократить начало; что касается развязки, то, по-моему, она совершенно неправдоподобна. Эту часть, если я решу ее сохранить, нужно будет написать заново, и мне бы очень хотелось встретиться с автором, чтобы обсудить все это.

Если у Вас есть возможность быстро снестись с этой дамой (я полагаю, что автор — дама), я приму ее в редакции, в одиннадцать часов в понедельник, коль скоро этот день и час удобны для нее. В случае если она живет не в городе, я, очевидно, должен буду написать ей; однако личное свидание было бы для меня предпочтительнее. Мне кажется, все сочинение несет на себе печать поразительно глубокого знакомства автора с одной из темных сторон человеческой натуры и в целом написано с необычайной силой и страстностью.

В письме к автору Вы можете процитировать мои слова полностью или, если Вам угодно, частично, однако я убедительно прошу Вас добавить, что ее сочинение попало ко мне только сегодня утром.

Прилагаю еще одну рукопись, за которой должны зайти в редакцию. Я надписал карандашом фамилию и адрес этой дамы. Я уже отправил ей письмо, в котором отклоняю ее сочинение.

Всегда преданный Вам.

Только что говорил с Эвансом относительно изменения заголовка. До конца тома оставьте тот, что был прежде, а в понедельник я скажу Вам, что я предполагаю поставить взамен.

Альбион-вилла, Фолкстон, Кент,

вторник, 11 июля 1855 г.

Сударыня,

Ваша рукопись, озаглавленная «История жены», попала ко мне всего три-четыре дня тому назад. Произведение это обладает столь незаурядными достоинствами и возможностями, свидетельствует о таком ярком даровании и глубоком знании человеческого сердца, что я почувствовал живейший интерес к Вам, как к автору этой книги.