— Ты двадцать лет жил в Полоцке, в двух шагах от меня, — ровно произнёс метаморф. — Должен знать, что я слышу ложь раньше, чем она слетает с языка. Последний раз повторяю: кто послал? Соврёшь ещё раз, я вскрою тебе глотку от уха до уха.

Грабовский за спиной не двигался. Молодой фитомант смотрел на Корсака так, словно увидел перед собой совершенно незнакомого человека.

— Казимир Адамович, — тихо произнёс гидромант. — Он приказал, если представится случай…

— Убрать меня без шума, — закончил за него Данила.

Корсак опустил голову и больше не возражал.

Данила встал и занялся культёй. Метаморфизм частично справлялся с кровотечением. Рука была потеряна окончательно — Рогволодов зафиксировал это как данность и отложил на потом. Голова работала чётко, несмотря на боль.

Казимир Адамович, князь Полоцкий — человек, который позволял Рогволодовым жить у себя во дворце. Предоставлял кров, политическое прикрытие, место за столом на советах Рады. Именно он прислал гидроманта с приказом убрать Данилу, «если представится случай».

Арифметика была несложной, и метаморф мог бы додуматься до неё раньше, если бы думал о Казимире как о противнике. Полвека Рогволодовы жили в Полоцке, и всё это время князь по факту определял, какой вес Данила имеет в коалиции. Пока Бастион принадлежал Ордену, Данила оставался удобным активом: легитимная фигура, оправдывающая войну с Орденом, надёжный аргумент для Рады в пользу полоцкого первенства. Освобождённый Минск с Бастионом, с производственными мощностями и промышленной базой превратится в экономический центр всей Белой Руси лет за пять, не дольше. А сам Данила вернётся туда героем и законным князем — и семь голосов в Раде никогда больше не будут теми же самыми. Сильный Минский князь изменит расклад необратимо, и Казимир перестанет быть тем, кто приютил последнего потомка Чародея, превратившись в того, кто живёт в тени усилившегося соседа. Престарелый князь прекрасно это понимал.

Вот почему на совете он так настаивал, чтобы первым войти в освобождённый Минск. Данила тогда счёл это тщеславием. Первым войти, значит первым закрепиться, первым расставить своих людей и взять под контроль то, чем потом будет труднее управлять. Ликвидировать Данилу до того, как тот станет полноправным хозяином в собственном городе, было логичным продолжением всё той же стратегии. Хорошим же актёром был Казимир, просто, сука, великолепным. Публично горевал о предательстве гродненского князя. Говорил с правильной интонацией, подбирал нужные слова. Поднимал практические вопросы на совете, выглядел щепетильным союзником, привыкшим перепроверять всё дважды, никого не насторожив.

Грабовский осторожно приблизился сбоку. Молодой фитомант смотрел на Корсака и молчал.

— Это правда? — произнёс он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Казимир Адамович действительно…

— Дело ясное, — коротко и зло отозвался Данила. — После битвы разберёмся.

Больше вслух он не сказал ничего.

Взгляд его вернулся к распределительному щиту — рунная панель горела ровно, генераторы гудели на штатной ноте, подключения никто не трогал. Секция держалась, как и хотел Прохор. Это было главным.

— Свяжи его, — сказал он Грабовскому, кивнув на гидроманта. — После победы пригодится живым.

Молодой маг кивнул. Корни из щелей между плитами обвили Яна за лодыжки и предплечья — осторожно, не стягивая сломанных костей сильнее необходимого. Корсак застонал и откинул голову назад, глядя в потолок и еле слышно чертыхаясь.

Злость сидела под рёбрами метаморфа молчаливая и плотная.

Свои. Снова свои… Орден за стенами, ливонцы надвигаются с севера, и в этот самый час, когда дело шло наконец к завершению бесконечной войны, удар прилетел оттуда, откуда его не ждёшь. Он вспомнил, как гродненский князь полвека назад предал его двоюродного деда Всеслава — из зависти, страха и расчёта, что обескровленным Минском можно будет проще управлять. Тогда, как и сейчас, за тридцать сребреников Чародея продал человек, которому тот доверял. Сейчас предал Казимир Адамович, которого Данила считал близким другом и мудрым союзником. Повторялось что-то одно и то же, из поколения в поколение: бить своих в спину именно тогда, когда те заняты врагом впереди.

Данила загнал злость поглубже. Разбираться с этим придётся потом. Вначале надо выиграть битву.

Перекрытую слоем естественной брони культю он прижал к боку, убедился, что костяная защита держит, и встал лицом ко входу в генераторную. Боевая трансформация перестроилась под новые условия — несимметрично, неудобно, но можно работать. За двадцать лет он научился воевать с тем, что есть.

Снаружи доносились далёкие звуки боя. Генераторы гудели ровно. Вдалеке грохотали орудийные башенки. Коридор оставался пуст.

Данила скосил взгляд на Грабовского.

— Стоим здесь и никого не пускаем — ни орденских, ни полоцких.

Доклады шли без остановки, один за другим, и Дитрих слушал их с тем же выражением лица, с каким мог бы слушать доклад о состоянии складских запасов. Центральный зал гудел: машины, поднятые из полувекового небытия, работали, и этот гул наполнял пространство, прежде знавшее только молитвы и лязг сабатонов по камню. Индикаторные пластины на консолях мигали в сложных ритмах. Бирман стоял у центрального пульта, успевая одновременно контролировать показания трёх приборов и выслушивать доклады техников, перекрикивавших шум агрегатов.