«Спит. Спит, слава богу...» — пронеслось в сознании, и волна облегчения накрыла ее с головой.

Ольга сделала тихий шаг внутрь квартиры, стараясь слиться с темнотой. Сняла туфли, босая, на цыпочках, как вор в собственном доме, двинулась по коридору.

Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Стены, казалось, давили на нее, а тени отбрасываемые слабым светом с улицы, превращались в зловещие силуэты. Сердце билось неровно, то ускоряясь, то замирая на мгновение.

Она продвигалась вперед, стараясь не издать ни звука, прислушиваясь к каждому шороху, каждому движении в темноте. Именно в этот момент свет резко вспыхнул, залив коридор ослепительно ярким светом. Ольга вскрикнула от неожиданности, инстинктивно прикрыв лицо руками.

Свет врезался в глаза — резкий, беспощадный, словно пощечина. Он выхватил из мрака фигуру Михаила, и в этом ослепительном потоке Ольга увидела то, чего боялась больше всего: его спокойствие. Не вспыльчивость, не крик — ледяную, расчетливую тишину. Не спал. Ждал.

Он сидел в кресле, откинувшись на спинку. Поза — нарочитая небрежность, но в каждом изгибе тела читалась напряженная готовность. Пальцы медленно, размеренно постукивали по подлокотнику. Не нервный тик — ритм ровный, как отчет перед казнью.

— Доброй ночи, — произнёс он, в этих двух словах было все: и приговор, и начало расплаты.

Ольга замерла на пороге, пальцы судорожно сжали ручку сумки. Она знала — сейчас начнётся. Всегда знала: стоило ей переступить порог, и пути назад уже не будет.

Михаил не шевелился, лишь глаза — холодные, немигающие следили за каждым ее движением. Свет лампы подчеркивал жесткие линии его лица, превращая привычные черты в маску незнакомого человека. Человека, которого она боялась больше всего.

Ольга стянула пальто, прижала его к груди, словно пытаясь укрыться.

— Устроила себе маленький праздник? — спросил он, голос оставался ровным, почти ласковым — и от этого становилось еще страшнее.

Она потупила взгляд, чувствуя, как горит лицо — не от тепла, а от стыда, страха и безысходности. Ольга понимала: эти несколько часов свободы обернулись для нее катастрофой. На что она надеялась возвращаясь сюда? Что он не заметит? Что простит?

— Я... задержалась на работе, — выдавила она, не поднимая взгляда.

— На работе? — усмехнулся Михаил, — Интересно…., а ведь я звонил, мне сказали…, — мужчина выдержал театральную паузу, — … что ты ушла ровно в шесть.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые гири. Ольга сжала пальцы на ткани пальто — единственное движение, которое она могла себе позволить. Внутри все оборвалось: “Это, конец”.

“ Дура, бестолковая дура…, — метались мысли, — Надо было ехать к Лизе. Или к маме. Хоть куда-то…”.

Но теперь пути назад не было. Она стояла посреди этой удушающей тишины, зажатая между ослепительным светом лампы и темными углами комнаты, которые подступали все ближе, сужая пространство до крохотного островка, где она один на один с его холодным, немигающим взглядом. Ольга попыталась собраться с мыслями, найти хоть какое — то оправдание:

— Может... они ошиблись…, — тихо, почти беззвучно прошептала она, отчетливо понимая, как фальшиво это звучит.

— Ошиблись? — повторил Михаил, поднимаясь с места не спеша.

Два шага — и он уже дышит с ней в одном ритме. Слишком близко. Как всегда.

Воздух между ними сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Ольга почувствовала, как его дыхание касается её щеки — ровное, размеренное, контрастирующее с её собственным, прерывистым, сбивчивым. Он не прикасался к ней. Не нужно. Его близость сама по себе была наказанием — лишала воли, превращала в загнанное животное, которое чувствует дыхание хищника у самой шеи.

— Ты правда думаешь, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — что я поверю в эту глупость?

Ольга открыла рот, чтобы сказать что — то, что угодно, лишь бы разорвать этот удушающий контакт, — но слова застряли в горле. Любые оправдания сейчас казались жалкими, беспомощными, как попытка остановить лавину голыми руками.

Михаил слегка наклонил голову, всматриваясь в ее лицо.

— Чем это от тебя так разит? — прошептал он, и его губы опалили кожу у виска.

Мужчина глубоко вдохнул, вбирая запах ночного города, ощущая вихри ветра в волосах и едкий шлейф чужого мужского парфюма с нотками бензина. На мгновение замер, словно смакуя детали, а потом в его глазах вспыхнуло то, от чего кровь стыла в жилах: холодное торжество охотника, уловившего след.

— Мотоцикл, — произнес он, и в этом слове не было вопроса. Только утверждение, жесткое и безоговорочное, — Как интересно… Завела себе нового водителя?

Он впился пальцами в ее подбородок, заставляя поднять голову. Хватка была железной — кожа под его пальцами побелела, а там, где надавливали костяшки, уже зарождалось пульсирующее ощущение боли.

— Он тебя хоть трахнул как следует? — прошипел Михаил, — Или только по ветру прокатил, как последнюю шлюху?

Ольга почувствовала, как унижение подкатило к горлу — тягучей, едкой волной, от которой перехватило дыхание. Она рванулась, пытаясь освободиться, но Михаил лишь сильнее сжал пальцы, фиксируя ее лицо в безжалостном захвате.