Она кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, сплетённый из восторга и нежности. Она верила ему безоговорочно — больше, чем кому-либо прежде, больше, чем самой себе. В этом летящем по небу самолёте вся её вселенная сжалась до крохотной точки: его глаз, его дыхания, его руки, лежавшей на сиденье рядом. Ольга почти ощущала тепло, исходящее от неё.

— Отлично, — он медленно, почти невесомо, провел большим пальцем по ее побелевшим костяшкам, разжимая ее хватку на сиденье. Это прикосновение было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь. Я с тобой. Мы вместе», — Тогда запомни этот момент. Прямо сейчас. Потому что через пять минут ты будешь не просто свободной. Ты будешь парить. Со мной.

Когда массивная дверь самолета с лязгом и скрипом отъехала в сторону, в салон с оглушительным ревом ворвался ветер. Он выл и кружил, забираясь под комбинезон, леденя щеки и трепля незакрепленные пряди волос. Этот ветер был поразительно похож на тот, что выл в ее душе, когда она хлопнула дверью своего прошлого.

Андрей, не теряя ни секунды, ловко помог ей встать на подрагивающем полу. Его пальцы, уверенные и точные, прищелкнули карабины ее системы к своему снаряжению, он потянул за каждый ремень, проверяя надежность узлов. Каждый щелчок был похож на щелчок замка, но теперь он запирал не ее, а навсегда закрывал дверь в старую, серую жизнь.

— Готова? — прокричал он ей прямо в ухо, перекрывая всепоглощающий рев стихии.

Она отчаянно замотала головой, чувствуя, как ветер выхватывает слёзы из глаз. Нет, она не готова — и никогда не будет готова к этому. Но разве она была готова тогда, покидая Михаила? В спешке, на ходу запихивая в сумку самое необходимое… И всё-таки сделала это.

— Я держу тебя! — Андрей обнял ее сзади, его тело стало твердым и надежным утесом в этом безумном потоке воздуха. Ольга ощущала, как его тепло пробивается сквозь ткань, становясь единственной реальностью, — На счет три!

Она зажмурилась, чувствуя, как холодный ветер бьет ей в лицо.

— Раз!

Мысль: «Я не могу вернуться. Назад дороги нет».

— Два!

Мысль: «Я не должна бояться. Самый страшный шаг я уже сделала».

— Три!

Мысль: «СВОБОДА».

Шаг вперед в ослепительную, бездонную синеву, и мир перевернулся, исчез, растворился. Ольга падала, сердце провалилось куда-то в пятки, желудок подпрыгнул к самому горлу… Но это было не падение вниз, а падение вверх — из тесной тьмы к безграничному свету, из гнетущей тишины одиночества к жизни.

Оглушительный рёв ветра ворвался в уши, сметая все мысли. Ольга закричала, но её голос растворился в этом всепоглощающем гуле, словно капля в бушующем океане.

Она кричала, выпуская наружу то, что годами сжимало грудь: боль, гнев, подавленную радость. Андрей не отпускал — его руки надёжно обхватили её талию, его тело прижалось к её спине, разделяя этот безумный полёт. Земля стремительно приближалась, но страх ушёл. Впереди была не пропасть, а новая жизнь — там, внизу, в зелёном, почти игрушечном мире.

И в какой-то момент Ольга перестала кричать. Перестала бояться. Она просто… была. Здесь и сейчас, падая сквозь разорванную вату облаков, с солнцем, что заливало мир вокруг ослепительным золотым светом. Она сбросила с себя не только вес тела, но и многолетнюю, липкую тяжесть страха, вины и одиночества. Она раскинула руки, как крылья, позволяя мощному потоку воздуха подхватить и нести ее. Он больше не был ее тюремщиком. Он был ее союзником.

Секунды свободного падения растянулись в сияющую вечность. Ольга никогда не чувствовала себя настолько живой. Каждая клеточка ее тела вибрировала от адреналина и восторга. Она была как птица, вырвавшаяся из клетки, впервые по-настоящему расправившая крылья. И клетка осталась там, на земле, разбитая навсегда.

Резкий, но мягкий рывок — Андрей раскрыл парашют. Безумное падение разом превратилось в плавное, почти невесомое парение. Оглушительный шум ветра сменился почти неестественной, звенящей тишиной, нарушаемой лишь редкими порывами. Тишиной после бури. Тишиной обретенного покоя.

— Ну как тебе? — Андрей говорил ей прямо в ухо, его голос был спокоен и ласков, а дыхание щекотало шею, вызывая мурашки.

— Это… это…, — Ольга не могла найти слов, захлебываясь смесью восторга, удивления и абсолютного, чистого счастья. И самое главное всепоглощающее чувство победы. Над страхом. Над собой.

— Смотри! — Андрей указал вниз, и его рука, лежащая на ее плече, мягко развернула ее.

Мир под ними был поразительно прекрасен — лоскутное одеяло изумрудных полей, синяя, сверкающая на солнце лента реки, крошечные, как будто игрушечные, домики на горизонте. И небо — бесконечное, глубокое, объемлющее все. Ее новое небо. Ее новый мир.

— Возьми стропы, — Андрей вложил в ее ладони прохладные, упругие нейлоновые ленты, — Потяни правую. Аккуратно.

Ольга осторожно, почти робко, потянула, и парашют послушно, плавно повернул вправо. В ее руках была сила. Она сама выбирала направление. Впервые за долгие годы она управляла своей жизнью, своей траекторией.