Но как же невыносимо трудно держаться, когда мир рушится на глазах, рассыпается осколками, а ты, лишь безмолвный свидетель, пригвождённый к месту этим бесконечным, изматывающим ожиданием.

И тут телефон снова завибрировал.

На этот раз непрерывно, настойчиво, разрывая тишину комнаты пронзительной трелью звонка.

Сердце ухнуло вниз, оставив в груди ледяную пустоту. На экране вспыхнуло знакомое имя, словно предупреждение, словно угроза: АНТОН.

Руки задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, когда она с усилием провела мокрым от пота пальцем по скользкому экрану, принимая вызов. Уронила. Подняла с ковра. Голос прозвучал хрипло, напряжённо, чужим:— Алло?

— Ольга. Привет, — голос Антона был ровным, профессионально-спокойным, но в его глубине, как трещина во льду, угадывалась усталость… и что-то ещё. — Есть новости. Не очень хорошие.

Мир качнулся, пол под ногами будто накренился. Она вцепилась в холодный подоконник свободной рукой так, что костяшки пальцев побелели, лишь бы не сорваться в эту чёрную бездну.— Что случилось? — выдохнула она, и в ушах зазвенело от собственного шёпота.

Антон помолчал, мгновение растянулось в вечность. За его спиной слышался приглушённый гул города: смазанные голоса, шум проезжающих машин. Он явно был не в офисе, а на ходу, в гуще чего-то, что нельзя было разглядеть, но можно было почувствовать.

— Ситуация усугубляется, — наконец произнёс он, и в ровный тон прорвалась первая, сдерживаемая до этого нотка гнева. — К делу о драке добавили новое обвинение.

Ольга замерла, затаив дыхание, будто от этого зависело, услышит ли она следующую фразу.

— Какое? — слово вырвалось губами, которые почти не слушались.

— Организация нелегальных гонок, создающих угрозу общественной безопасности. Это уже не административное правонарушение, Ольга. Это уголовная статья. Драка на их фоне, теперь вообще пустяк, отягчающее обстоятельство.

Слова вонзились не в голову, а куда -то в солнечное сплетение, словно выбив из лёгких последний вздох. Она медленно, как в замедленной съёмке, опустилась на узкий подоконник, ноги подкосились, стали ватными. Спиной она чувствовала ледяную дрожь стекла.

— Но… как? Откуда? Это же… — она не могла закончить мысль. Слова путались, застревали в пересохшем горле, превращаясь в бессвязный шёпот.

— Михаил копал, — жёстко, без обиняков, ответил Антон. — Очевидно, нанял хорошего, дорогого частного детектива. Тот собрал архив: фото, видео с заброшенного аэродрома, показания пары «очевидцев», список участников клуба. Всё красиво упаковал в толстую папку и положил на стол к следователю, у которого сейчас наше дело. Там уже завели отдельное производство.

Ольга закрыла глаза, чувствуя, как внутренности сжимаются в один тугой, леденящий комок отчаяния и бессильной ярости.

— Это подстава. Чистой воды подстава, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, будто её действительно душили.

— Безусловно. Но юридически они имеют формальные основания. Гонки действительно проводились без официального разрешения, на территории, не предназначенной для этого. Формально — нарушение есть. Вопрос в том, как этоподано и раскрашено. Михаил постарался на славу: представил дело так, будто Андрей чуть ли не криминальный авторитет, организующий опасные, полубандитские сборища ради наживы и статуса.

— Это ложь! — голос Ольги сорвался на крик, но крик получился сдавленным, надломленным, он застрял в комнате, не долетев даже до окна. — Это было его хобби! Его страсть! Спорт! Никто там не зарабатывал, это были свои, ребята из гаража, все только на свои деньги!

— Я знаю. И наши адвокаты знают. Мы будем это ломать. У нас уже есть письменные показания десятка участников клуба, характеристики с работы, выписки со счетов, подтверждающие, что никаких коммерческих операций не было. Но, Ольга, главное сейчас сохранять голову холодной. Не паниковать.

Но как не паниковать, когда каждое новое известие било прицельнее и больнее предыдущего? Когда почва не просто уходила из-под ног, она рассыпалась, превращаясь в зыбкий, ненадёжный песок, который затягивал глубже с каждым движением.

Разум, этот последний бастион, пытался бороться. Он судорожно выстраивал логические цепочки:«У них есть адвокаты. У Андрея есть друзья. У меня есть доказательства его невиновности». Но эти хлипкие конструкции рассыпались, едва построившись, под напором одного-единственного, леденящего душу вопроса:«А что, если не получится?»

Этот вопрос был чёрной дырой. Он засасывал в себя все попытки успокоиться, все рациональные доводы. Он материализовался в физические ощущения: ледяную тяжесть в груди, дрожь в коленях, сжатые до хруста челюсти. Паника была не просто эмоцией. Она была живым, дышащим существом, которое поселилось у неё внутри и теперь пожирало её изнутри, питаясь её страхом и беспомощностью.

А где-то там, под сердцем, тихо существовала новая жизнь. Маленькая, беззащитная и абсолютно зависимая от неё. И этот факт не успокаивал, а наоборот, добавлял новый, сокрушительный слой к панике.«Я не могу позволить себе развалиться. Но как не развалиться, когда всё рушится?»