Варотто брезгливо поморщился:

— Это что, выяснили в Ватикане? Там полагают, что кто-то хочет отомстить Церкви? Или Богу? Серьёзно?

— Ну а вы как думаете, комиссарио? — спросил Маттиас. — Разве не может быть, что эти убийства на крёстном пути действительно являются актом мести? Попробуйте отвлечься от того, что вы думаете о Боге и Церкви. Возможно ли, чтобы чья-то ненависть была настолько велика?

Варотто положил предплечья на бёдра, сложил руки и уставился перед собой.

— В жизни вполне могут происходить события, которые способны заставить верующего человека усомниться в существовании Бога. Со мной было именно так. Бог, в которого меня учили верить, был Богом любви и доброты. Сила, простирающая над нами защитную длань и не позволяющая случаться плохому.

Голос его дрогнул.

— Но если я представлю себе, что моя вера в этого Бога была бы столь глубоко укоренена, что я никогда не смог бы усомниться в Его существовании, что бы ни произошло, — а этот Бог сотворил бы со мной нечто настолько ужасное, что я почти лишился бы рассудка…

Он несколько секунд кусал нижнюю губу.

— …тогда я вполне могу понять, что к этому Богу может возникнуть глубокая ненависть за то, что Он с тобой сделал.

Пауза.

— Отвечая на ваш вопрос: я не знаю, может ли человек быть настолько безумен, чтобы всерьёз верить, будто похитил Сына Божьего. Но в принципе я вполне могу допустить, что к этому делу причастен кто-то, кто полон ненависти и хочет за что-то отомстить.

— Пресвятая Мария! — воскликнула Алисия. — Вы думаете, тот, кто тогда похитил этих мальчиков, теперь убивает их всех, потому что хочет убить Иисуса Христа?!

Оба мужчины молчали, глядя на неё.

Алисия произнесла вслух то чудовищное, что висело в воздухе.

— Одно я, однако, не понимаю.

Она старалась говорить твёрдо, но голос дрожал заметнее прежнего.

— Если эта банда преступников действительно верит, что среди этих мальчиков есть…

Она запнулась, несколько раз провела обеими руками по лицу.

— Боже мой, это настолько чудовищно, что я едва решаюсь произнести это вслух… Если они и впрямь верят, что четвёртого марта 1981 года родился Сын Божий — почему именно в Италии? Почему не на Западном берегу Иордана, в Вифлееме? Разве это не было бы куда логичнее? Как это согласуется с той тщательностью, с которой они всё планировали? Это противоречит всякой логике.

— Я тоже об этом думал, — сказал Маттиас. — И считаю, что это не так уж нелогично. Рим стал центром католического христианства. Эти безумцы, по всей видимости, исходят из того, что Бог, если захочет вновь послать Сына на землю, сделает это в Италии. Здесь находится Его наместник.

— Наместник, назначенный людьми для Бога, который… — вспылил было Варотто, но Маттиас не дал ему договорить.

— Комиссарио, не могли бы вы воздержаться от пренебрежительных высказываний и сосредоточиться на наших гипотезах относительно мотива?

Варотто скривился и молча кивнул.

— Но у меня есть ещё один вопрос. Это странное расположение планет наблюдалось только один раз — в 1981 году?

— Нет, оно встречалось уже несколько раз прежде. Я не вполне уверен, но, кажется, где-то читал, что возникает оно примерно раз в столетие.

Алисия нахмурилась:

— И почему же именно в 1981 году должен был… вы понимаете, о чём я…

— Это может быть связано с тем, что многие религиозные братства, тайные общества и секты на основании древних текстов и пророчеств связывают переход к третьему тысячелетию с грандиозными переменами. Подобное сообщество вполне могло счесть, что именно в это время Бог пошлёт Сына на землю.

Маттиас ожидал новых возражений от комиссарио. Но когда тот удовлетворился объяснением, сказал:

— Сейчас я поеду в квестуру и постараюсь незаметно выяснить, как далеко продвинулся Тиссоне.

— Вы хотите его прощупать? — спросил Варотто. — Почему бы просто не рассказать ему или Барбери о наших выводах?

Маттиас мог бы дать себе пощёчину за оплошность.

— Потому что я не уверен, стоит ли в полицейском управлении озвучивать мою догадку о мотиве преступлений. Ничего личного против вашего начальника, комиссар, но тот факт, что он по указанию сверху немедленно отстранил вас от дела, наводит на мысль: он тут же доложит обо всём вышестоящему руководству.

Маттиас сделал паузу, собираясь с мыслями.

— А те, как мы уже видели, настолько ощущают давление прессы, что непременно созовут пресс-конференцию. Представьте, что произойдёт, если общественность узнает о нашем предположении: кто-то более двадцати лет назад похитил Сына Божьего, чтобы спустя столько времени отомстить Церкви или самому Господу, убив Его. Можете вообразить, какой резонанс это вызовет? Нет, эти соображения ни в коем случае не должны стать достоянием гласности, пока у нас нет неопровержимых доказательств.