– Кейл?
– Одно-единственное слово стоило мне жизни. Боль взорвалась в груди, попытка просто заговорить высасывала из меня энергию, как десятидневный запой.

– Мы... в порядке.

Яне понимала, как мне это удалось, но мне удалось повернуться так, чтобы я могла видеть его лицо. Его глаза были открыты, их кристальная голубизна, как обычно, была сосредоточена на мне. Его губы дрогнули в легкой улыбке, когда он закрыл их и ослабил хватку на мне.

Позадинеговиднелисьсмутныеочертаниядвухфигур, ЛюсииЗика.Ни одна из них не пошевелилась. Мертвы.

Моисобственныевекиотяжелели.Онислипались,ноперед этимвнезапныйпотокобразовлишил меня возможности дышать. Они были четкими, но двигались слишком быстро, чтобы я могла разобрать детали. Но что я могла видеть, так это то, что Джинджер, верная себе, искажала правду с того самого момента, как родился Кейл.

Онавидела, как он стал Жнецом, спасителем Шестых повсюду и предвестником гибели Деназен. Она сочинила свою ночную сказку, чтобы вселить надежду в остальных, пока Кейл принимал свою судьбу.

О чем она умолчала, о чем никому не сказала, так это о том, что никакого Жнеца не существовало. Ну, во всяком случае, настоящего. Кейл, Кайли, Брандт, Обри и я. Мы были Жнецами. Нам было предначертано уничтожить Деназен. Мы должны были стать силой спасения для всех Шестых. Движущей силой за именем, которое вселяло надежду в сердца всех Шестых, и заставляло ублюдков из Деназен дрожать от страха.

Я собиралась возглавить их.

Мы собирались спасти мир.

Прошлотринедели с тех пор, как я потеряла маму. Три недели с тех пор, как Маршалл был стерт с лица земли. Три недели с тех пор, как Зик упал с обрыва. Но тот факт, что они ушли, не облегчил давления в груди. Это не заставило боль уйти.

Это не вернуло маму.

НиктоневиделКирнанвовремябитвы.Япредполагаю, чтоеетамникогда не было. Как только она узнала, что Маршалл мертв, я предположила, что она сбежала. Даже если Деназен победили, он был единственной причиной, по которой ее там терпели. Я не думала, что больше никогда от нее не услышу, но пока что она была проблемой на другой день.

– Привет, - Брандт проскользнул в комнату и устроился рядом со мной, - Ты здесь прячешься?

– Вроде того. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь там, понимаешь?

– Я тебя понимаю. Я чувствую то же самое, когда сталкиваюсь с Кайли.

СестраКейлабыла...сложной женщиной. По словам Обри, ее отношения с Эйблом были короткими, но насыщенными. Он был единственным, кому она по-настоящему позволила разрушить свои стены. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что ей тяжело видеть, как Брандт разгуливает в его шкуре. Она держалась особняком, к большому огорчению Кейла и Винса.

– Я думаю, это пройдет. Со временем.

– Надеюсь.

– Как ты себя чувствуешь?

Ябылажива, ибольшую часть времени это было к лучшему. Кейл сказал, что в тот момент, когда я упала, он просто среагировал и бросился за мной. Во время падения дым окутал его, а затем и меня. Он словно превратился в темное облако, замедляя наше падение и поддерживая мое тело, чтобы оно не разбилось при ударе. Я пережила падение, отделавшись множеством синяков и сломанных костей, как и Кейл. Ему было намного хуже, чем мне, но он был полон решимости вылечиться. Он уже игнорировал предписания врача и был на ногах больше, чем следовало бы.

В другие часы мне казалось, что я не выжила. Мама недолго была в моей жизни, но впечатление, которое она произвела, осталось со мной на всю жизнь. На всю жизнь, которую мне предстояло провести без нее.

БрандткивнулнаспящегоКейла,- Он в порядке?

Неприязнь, которую мой двоюродный брат… ой, брат, питал к Кейлу, почти испарилась с тех пор, как он спас меня от превращения в лепешку в форме сердца. Я не думала, что они когда-нибудь станут лучшими друзьями, но кровопролития не будет. Иногда это все, на что можно надеяться.

Япровелакончикомуказательногопальцапокостяшкам пальцев Кейла. Его губы скривились в усмешке, и я улыбнулась. Он отменил свое правило не прикасаться.

Увидев, что я падаю, мысль о том, что он вот-вот потеряет меня, он, казалось, включил какой-то внутренний механизм. Способность, которую он когда-то считал проклятием, теперь стала неотъемлемой частью его натуры, инстинктом. Таким же естественным, как дыхание. Черные щупальца все еще пробивались наружу, когда его эмоции зашкаливали, но он заверил нас, что теперь полностью контролирует ситуацию. Он сравнил их с дополнительными конечностями. Сказал, что они уничтожают только то, что он хочет, а теперь это все, что угодно, органическое… и неорганическое. Это заставило меня задуматься: если бы он осознал свою силу раньше, принял ее, а не воспринимал ее как петлю на шее, смог бы он контролировать ее раньше?
– Он будет в порядке. Мы все будем.