Атлас, Джулиан, Серена – сводная сестра Маркуса – и дядя Кейна, Кейден, всегда были жадными до власти ублюдками, которые убивали и устраивали диверсии только ради того, чтобы остаться на вершине.

Но у Атласа нет причин убивать Вайолет. Ее смерть ни в коей мере не принесла бы ему никакой пользы.

Кроме того, если бы он хотел убить ее, Джулиан определенно не стал бы в это вмешиваться.

— Не имеет значения, как долго ты будешь искать, — говорит мой брат. — Ты все равно останешься ни с чем.

Пошел ты, говорю я взглядом.

— Послушай моего совета, отпусти Вайолет и сосредоточься на своей роли в семье, — он гладит меня по щеке. — Не разочаровывай меня и не порти то, над чем Сьюзи так упорно старалась, ладно?

А затем они уносят Вайолет.

И я могу только смотреть.

Глава 21

Вайолет

Веки тяжелые.

Я устала.

Как будто не спала целую вечность.

Я с трудом открываю глаза и вижу только… белый.

Слишком много белого.

Чистого.

Стерильного.

Этот угнетающий цвет покрывает стены, потолок и простыни, запутавшиеся вокруг моих ног, как путы, в которые я не помню, как попала.

Мое дыхание слишком поверхностное, слишком контролируемое, как будто мое тело заново учится функционировать.

Я пытаюсь прийти в себя, но мои ресницы тяжело лежат на щеках, а веки отказываются открываться.

Мышцы болят в тех местах, о существовании которых я даже не знала, – глубоко внутри костей, как будто были заморожены и только сейчас решили оттаять.

Где… я?

Мои пальцы дергаются на грубых простынях, конечности кажутся двумя каменными глыбами, которые я больше не могу контролировать. Я настолько дезориентирована, что чувствую себя отделенной от собственного тела, будто я самозванка в теле другого человека. Воздух пахнет бельем и слабым ароматом кедра, смешанным с пустотой и всем, что… неправильно.

Я пытаюсь сесть.

Боль пронзает мои ребра, распространяется на плечи, ноги, – повсюду. Желудок сжимается, тошнота сдавливает горло при каждом резком вдохе.

Это кошмар?

Какая-то новая его разновидность?

Мои руки дрожат, когда я поднимаюсь на ноги, пытаясь унять острые электрические импульсы, пронизывающие мои нервы.

Я двигаюсь, как будто давно не шевелилась, и тут меня осеняет.

Воспоминания о нападении, Джулиане и его дурацкой книге о Ницше обрушиваются на меня. Это же случилось всего несколько часов назад, да?

Я с трудом свешиваю ноги с кровати. Холодный воздух обжигает мои босые ноги и пронизывает до костей. Я опираюсь рукой о стену и поднимаюсь, ноги дрожат, как будто могут подкоситься в любую секунду.

Как будто я заново учусь ходить.

Все еще держась за стену, я выхожу из комнаты, и чем дальше иду, тем сильнее сдавливает мою грудь.

Все в этом месте кажется неправильным.

Дом маленький, до боли опрятный, как картина, которую кто-то повесил просто для вида. В гостиной стоит единственный нетронутый серый диван. Камин холодный и пустой. За большим стеклянным окном мир снаружи покрыт снегом, а небо – бескрайняя, неумолимая серость, которая простирается до бесконечности.

Я с трудом сглатываю. Мое сердце бьется неровно, с перебоями.

Снег?

Сейчас же… сентябрь. Почему идет снег?

Кажется, что внешний мир не перекликается с моим внутренним. Я как будто играю в догонялки с реальностью, но что-то не складывается.

Я чуть не падаю и хватаюсь за диван, чтобы сохранить равновесие. Мой взгляд опускается на небольшую стопку газет на гладком черном журнальном столике.

Я не осознаю, что тянусь за ними, пока мои пальцы не пробегают по верхней из них. Страницы кажутся тонкими и странными на ощупь, новыми, даже…

Моя рука сжимается, когда я читаю дату.

Конец декабря.

Нет.

Был сентябрь. Осень.

Всего несколько часов назад Джулиан сидел рядом со мной, листал книгу и смотрел на меня так, словно я была бесполезным скотом, выстроенным в ряд для убоя.

Но сейчас… уже декабрь?

Три месяца?

У меня сводит желудок.

Комната вокруг меня раскачивается и плывет, и я падаю на диван, тяжело и прерывисто дыша, каждый вдох пронзает мои ребра, словно разбитое стекло.