— Лучше не надо.

— Я не выходила за пределы города целых два года. Расскажи.

— Славная маленькая проселочная дорога на выезде из деревни. Три раненых немца в грязи. Мы затащили их в заросли, чтобы добить и спрятать тела, а потом увидели ягоды.

— Прости, что спросила, — пробормотала Оливия.

— Закончив свое дело, мы не удержались и набрали ягод. — Холодные серые глаза американца заискрились весельем. — В них полно витаминов, ешь!

— Боюсь, у меня не настолько крепкий желудок, — призналась она.

— Говорю же, твоя храбрость в другом. Многие могут выстрелить во время боя. Но мало кому под силу месяц за месяцем держать себя в руках, не позволяя сорваться.

После еды они уселись играть в нарды, которым Оливия научила Джека. Он быстро разобрался в правилах и теперь мог дать достойный отпор, особенно если кости выпадали удачно.

— Самая безжалостная из существующих игр, — заявил он, когда девушке удалось победить.

— Игра не виновата. Безжалостная здесь я.

— Верю.

Она выиграла еще одну партию, и следующую. А потом, чтобы отпраздновать свой триумф, устроила вокруг Джека ритуальный индейский танец и оскальпировала воображаемым томагавком. Он терпеливо сносил расправу. Потом они допили вино, и печь понемногу стала остывать. Оливия хотела подбросить дров, но Джек напомнил, что в другие дни ей тоже нужно будет греться, поэтому они просто легли в постель. Было всего девять вечера.

— Можно задать тебе вопрос? — произнесла Оливия, когда они устроились под одеялом.

— Конечно.

— Ты никогда ко мне не приставал.

— Какое милое словечко.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Но так и не услышал вопроса.

— Наверное, вопрос будет такой: почему?

— Романы военного времени похожи на дрова в печи, — ответил американец. — Быстро вспыхивают и быстро сгорают, оставляя кучу золы, которую кому-то приходится убирать.

— Тебе бы стихи писать.

— У меня уже вышел небольшой сборник.

— Как называется?

— «Эльфы и феи».

— Волшебно, — усмехнулась девушка.

Джек выключил свет и проворчал:

— Ты собираешься всю ночь болтать?

— Может быть. — Оливия снова включила свет и придвинулась поближе, пристроив подбородок на плече у Джека и любуясь его мужественным лицом. — Я не прошу тебя приставать ко мне, а интересуюсь исключительно в научных целях. Мне не нужна куча пепла, ведь потом придется возиться с уборкой.

— Мудра не по годам.

— Так у тебя никого нет?

— Кого ты имеешь в виду?

— Пожалуй, я представляла себе прекрасную героиню Сопротивления, в берете и с алой помадой на губах.

— Нет, таких нет. В основном есть коммунисты мужского пола, которые примерно год не мылись.

— Представляю, какие там ароматы.

— Мы отбираем соратников не за гигиенические навыки.

Оливия прижалась еще плотнее.

— А ты не думаешь, что существуют отношения, которые не превратятся потом в пепел и прах?

Она и сама не знала, зачем так настойчиво его донимает. Возможно, девушку задевало безразличие Джека к ее чарам, или возвращалась к жизни любовь к кокетству, которая умерла после смерти Фабриса.

— Красивая ваза может упасть и не разбиться. Вопрос только в том, зачем рисковать.

— Это из «Эльфов и фей»?

— Нет, из продолжения, «Гоблины и гремлины».

— Наверное, ты просто не считаешь меня привлекательной.

— Видимо, так и есть, — сухо произнес Джек. Ему наконец удалось выключить свет. — Теперь мы можем немного поспать?

Они лежали рядом в полной темноте. Город погрузился в безмолвие: ни машин, ни людских голосов. Даже воя собак теперь не было слышно: псы либо сбежали, либо сдохли от голода.

— Помнишь, как ты меня поцеловал? — шепнула Оливия. — Когда те два солдата заглянули в хижину.

— Да, — ответил Джек.

— Тебе ведь было не очень трудно?

— Кое-как справился.

— Тогда ничего страшного не случится, если ты поцелуешь меня сейчас на ночь.

Джек заколебался, а потом, спустя мгновение, поцеловал ее. Его губы, теплые и твердые, не торопились отстраняться. У Оливии закружилась голова, а тело начало таять в сладкой истоме. Девушка просунула ногу между его коленями, открыто провоцируя, но все закончилось, не успев начаться. Джек решительно пресек ее поползновения и крепко обнял.