Глава 1–1
Вопросы внутренние и внешние
24 марта 1989 года; Москва, СССР
WALL STREET JOURNAL: Вашингтон ослабляет стену
Едва заняв Белый дом, команда Майкла Дукакиса открыла двери для «мягкой» универсализации банков. Речь не о полном демонтаже Закона Гласса—Стиголла, а о прицельном ослаблении его механизмов: расширении дозволенных операций для банковских холдингов, повышении потолков выручки в «ценнобумажных» дочках и упрощении кросс-продаж. Логика администрации проста: при бурном трансатлантическом трейдинге и лондонском Big Bang американская «стена» уже дырява — бизнес и риски утекли за океан, прибыль и рабочие места вслед за ними.
Регуляторы сигналят готовность допустить более широкий андеррайтинг корпоративных облигаций и акций в рамках дочерних структур, смягчить режим «огнеупоров» между депозитными и инвестиционными единицами и ускорить одобрение сделок банк–брокер. Страхование депозитов и прямой доступ к розничным вкладам остаются под особым надзором — но периметр «дозволенного» явно расширяется.
Это проведет к росту конкурентоспособности банков США против лондонских и континентальных соперников; экономии масштаба и единому клиентскому контуру; углублению рынка капитала, снижению стоимости заимствований для эмитентов; перенос риск-менеджмента из тени внутрь крупных, капитализированных групп.
Одновременно можно ждать и негативных эффектов. Таких как рост концентрации и сценариев «слишком велик, чтобы упасть»; миграция рыночного риска на балансы, подкреплённые страховкой вкладов; конфликты интересов в исследовании и андеррайтинге; регуляторная сложность — особенно на фоне ещё не залеченных ран кризиса ссудо-сберегательных институтов.
Акции мони-центров (Citi, Chase, BankAmerica) получают премию за опцион на новые доходы и консолидацию. «Чистые» брокеры (Shearson, Bear, Lehman) под давлением — часть уйдёт в альянсы, часть усилит нишевую экспертизу. Регионалы разделятся: сильные купят брокеров, слабые — станут мишенью. Кривая доходности может уйти вверх на ожиданиях роста эмиссии и торговых доходов; спрэды IG сузятся, HY — волатильны. Доллар — нейтрален: противовесом притоку капитала станет риск-аппетит.
Белый дом запускает управляемый эксперимент: меньше догм, больше прагматизма. Итог решат три вещи — капитальные буферы, жёсткость «огнеупоров» и готовность ФРС быстро гасить очаги риска. Пока же Уолл-стрит голосует долларом: «внимательный оптимизм» и ставка на больших игроков.
— Товарищи, еще один вопрос я хотел поднять, если никто не против. — Заседание СовБеза СССР длилось уже добрых пять часов, и большая часть присутствующих уже откровенно посматривала на часы в надежде «дезертировать» побыстрее. Естественно, реплика главы МВД и кандидата в члены Политбюро радости не вызвала.
— Ууу… — пронеслось по комнате, кто-то шумно вздохнул.
Обсуждали мы сегодня с товарищами меднорудные вопросы. Геополитический ландшафт вокруг СССР менялся настолько стремительно, что я, по правде, даже не всегда успевал отслеживать эти изменения.
В Турции после убийства Эврена продолжалась какая-то сумасшедшая свистопляска. Нет, формально транзит власти там был оформлен как надо — не придерешься. Место Эврена в качестве президента-диктатора — вернее, не президента, президентом остался Озал Тугрут, которого просто отодвинули от рычагов власти, — вместо этого была введена должность председателя совета безопасности страны, занял Неджип Торумтай, ранее возглавлявший Генеральный штаб республики и бывший вторым лицом в армии.
(Неджип Торумтай)
Вот только харизмой и авторитетом Эврена Торумтай не обладал даже близко и, получив власть в столь тяжелый момент, он просто… растерялся. Первым делом еще в конце 1988 года он слетал в Вашингтон, чтобы получить «ярлык на княжение» и идущую вместе с ним в комплекте финансовую помощь. И если с первым теоретически все было нормально — Бушу было просто не до того в моменте, он бы черта лысого на трон в Анкаре утвердил, если тот пообещал бы ему минимальный уровень стабильности, — то вот с выделением денег как-то не задалось. Не было у атамана золотого запасу, не было. И, конечно, демократический конгресс тоже не торопился тут республиканцам помогать.
Внутри страны были введены жесткие меры. Установлен комендантский час, в города введена армия для патрулирования, эскадроны смерти на юго-востоке страны получили фактический «карт-бланш» на любые действия по умиротворению курдов. И все бы, возможно, даже сработало, если бы к этому моменту наши с США отношения не сменили вектор на 180 градусов и мир не ухнул с разбегу в «разрядку». Дым неожиданно развеялся, и все с удивлением обнаружили на окраине Европы страну, управляемую хунтой, проводящую этнические чистки и к тому же еще и с буквально разваливающейся на глазах экономикой.
А тут еще в феврале–марте 1989 года по Турции прокатилась волна терактов. Кто именно за ними стоял, сказать сложно — то ли курды, то ли исламисты, и те и другие чувствовали слабость режима и давили изо всех сил. В конце марта Торумтай ввел по всей стране чрезвычайное положение и отдал армии приказ на фактическую оккупацию курдских регионов Ирака. К этому моменту стало понятно, что без рассечения этой связки — Турция–Ирак — гражданская война в Малой Азии не закончится никогда. И вот тут оказалось, что далеко не вся армия согласна выполнять приказы «верховного лидера».