Тёплая вода льётся сверху, а я стою под ней и будто таю.
Чувствую, как расползается внутри всё, что я так старательно собирала обратно:
моё «я справлюсь», моё «ничего особенного», моё «мне всё равно».
Никому не видно.
Никто не слышит.
И я позволяю себе — хотя бы пару минут — быть такой.
Настоящей.
Уставшей.
Больной этим всем.
Пусть вода смоет — хоть часть.
Когда выхожу — вижу несколько пропущенных от него.
Да чтоб тебя Фигаро.
Пишу полная злобы:
«Прошлая ночь была ошибкой. Это всё на адреналине. Давай забудем. Я если что дома, у меня всё хорошо.»
Следом другое:
«Чупачупс мир и жвачка? ????»
Прочитано, карандаш бегает и замирает, будто Мо строчит простыню. Но приходит только одно:
«Ок».
Это «ок» поднимает во мне что-то необъяснимое. Даже физически — будто суставы вывернулись, и я держусь только на остатках воли.
— Ну и чёрт с тобой, — шепчу тихо, почти беззвучно.
— Подумаешь… первая и единственная любовь.
Говорю — и сама слышу, как фальшиво это звучит.
Но от этого становится даже легче.
— Да плюнуть и размазать.
И на удивление — сердце соглашается. Не полностью, но хоть немного.
Достаточно, чтобы развернуться, расправить плечи и выйти из ванной.
Впереди ужин с семьёй, тёплый свет кухни, мамин голос — и одна маленькая мысль, слишком тихая, чтобы признать её вслух:
Это ещё не конец моих мучений.
Вступление
Некоторые проблемы приходят тихо.
А некоторые на разрыв — с трубкой в руке и криком, перекрывающим басы ночного клуба.
У меня — как всегда второй вариант.
Я только закончил тренировку в зале, который знаю лучше, чем собственную квартиру. Зал Мечникова старшего— моего тренера с десятилетнего возраста, бывшего чемпиона, человека, который выбил из меня дурь, зашив в голову дисциплину, и ставшего тем, кем должен был стать мой отчим, но не стал.
Иван Константиныч сидит на лавке у ринга, перематывая себе колено старой, потёртой лентой. возраст и старые травмы стали слишком часто напоминать о себе. Он никогда не жалуется, даже когда суставы хрустят громче, чем наши груши.
— Устал, Матвей? — спрашивает, не поднимая глаз.
— Нормально. Тренировка как тренировка.
— Для тебя — да. Для остальных твой темп— смерть, — фыркает он.
Усмехаюсь, вытирая шею полотенцем. Знаю что являюсь для него главным проектом и причиной для гордости, хоть в слух не признает никогда.
— Где Ким пропал, давно его не видел? — спрашиваю, хотя знаю ответ. Догадываюсь.
— Где… — дед тянет так, будто слово «клуб» он считает матом. — Там, где его никогда не должно быть.
Поднимает на меня взгляд, цедит:
— Внук мой — раздолбай каких поискать. Что из него вышло? Пшик.
— Он неплохой боец, зря ты так.
— Был. Пока не нашёл, с кем и где пить, курить.
Пальцами показывает кавычки:
— «Железо потягать». Да что он там кроме девок тягать может…
Константиныч качает головой, но не злится — просто устал за все эти годы пытаться вытянуть Кима на уровень, который сам же и хотел для него.
— А вот ты, Матвей, — дед встаёт, подаёт мне перчатки, — моя последняя надежда.
Короткая пауза.
— Хоть кто-то из внуков оказался с мозгами.
В такие моменты у меня всегда странно внутри — вроде мужчина суровый, слова лишнего не скажет, но вот это его «надежда» для меня весит больше, чем любой выигранный пояс.
Не благодарю, просто отмалчиваюсь — между нами эта вода и не нужна.
В этот то момент телефон в кармане начинает вибрировать, а потом орёт так, будто меня ищет МЧС.
«Ким», высвечивается на экране.
Жмурюсь — предчувствие уже расползается по позвоночнику ознобом. Звонит он редко, обычно все через мэссенджеры.
— Ну? — спрашивает Мечников. — Опять этот балбес тебя стращает?
Нажимаю “принять”. И на весь зал разносится пьяный рёв:
— Мот, братик! Я проебааался! Жвачка прилетает сегодня из Штатов! А я в сиську! Понимаешь? В. Сиську!
У меня рука падает. за то дед медленно поднимает бровь расплываясь в улыбке.
— Жвачка? — повторяет он глухо. — Мирослава?
Я киваю.
— Из Штатов? Сегодня?
Снова кивок.
Он шумно выдыхает так, будто только что ударил кого-то в корпус. Странно что он не в курсе. "Закончились спокойные времена", всплывает будто банер перед глазами. И где-то в воздухе уже пахнет пиздецом — густым, насыщенным, как в раздевалке после турнира.
Только это я еще мастаб не выкупаю.
Глава 1. Матвей
Было время, когда я позволял себе выдохнуть. Редко, дозированно, почти по графику. Не сорваться в штопор, а просто выпить. Без подвигов, как у Кима, но так, чтоб дыхание выровнять. Посидеть с младшим Мечниковым — за бухлишком и трескотнёй, до того как у него фляга свиснет и он пустится фестивалить. Иногда снимал девчонку на ночь — такую, чтоб без продвижений и обязательств. Конечно, если был не сильно заёбан на тренировках.
Два дня в неделю — формальный отдых, остальное время расписано по циклам и людям. Разные тренеры, разные спарринг-партнёры, разные задачи. Ударка: бокс и муай-тай. Борьба: грэпплинг и бжж. Силовые — не для «массы», а чтобы хватало дыхания и ног на все раунды. Кому-то в дни активного восстановления позволяли растяжку и прогулки, мне Константиныч выдавал бег по пересечёнке — без скидок и разговоров, как будто усталость существовала для кого угодно, только не для меня.
Тот вечер, когда я видел Жвачку в последний раз, должен был быть моим заслуженным отдыхом. В принципе, таким он и являлся.
Ровно до момента, пока я не решил, что можно расслабиться ещё больше обычного. Потому что показалось — режим перестал дышать в затылок. Завтра выходной — расслабляем булки.
Ага, десять раз — появилась она.
Сцену помню до мелочей. Ким, сука, мгновенно испаряется, оставляя меня разбираться в одного. Я чешу затылок, на ходу вылепливая извинения девчонке, которую планировал сегодня «выгулять», обещаю вернуться через полчаса — максимум. Мол, сейчас отвезу домой малую прилипалу, сдам её старшим под подпись и продолжим наше общение в более «выгулочной» атмосфере.