Серафина в моих руках задыхалась — тело девушки напряглось, она хватала ртом воздух, глаза закатились.

— Дыши! — крикнул ей в лицо.

Гюнтер согнулся пополам, хватаясь за горло, лицо мужика исказилось. Хью прижался к стене, губы шевелились. Ульф просто стоял — глаза были пусты, как всегда, но на лице появилось выражение, которого раньше не видел — будто детина слышал что-то, чего не слышали другие.

И только Ориан стоял с закрытыми глазами, не падал и не задыхался — на его мертвенно-бледном лице играла странная полуулыбка.

Прошло секунд тридцать с начала этого землетрясения, а потом тишина. Тряска прекратилась, рокот стих. Лампы всё ещё горели багровым, но постепенно цвет возвращался к нормальному, будто болезнь отступала.

Я стоял посреди коридора, прижимая к себе Серафину и камень одновременно. Моё сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Пыль висела в воздухе, дышать было тяжело.

Серафина закашлялась, пальцы девушки всё ещё сжимали моё плечо сильнее, чем можно ожидать от её хрупкого тела.

— Что… — она запнулась, прочистила горло. — Что это было?

Я не ответил сразу — смотрел на бледную Леди, видя её впервые такой напуганной. Наши глаза встретились — почувствовал её дрожь.

— Всё в порядке, — сказал тихо. — Я держу тебя.

Серафина не ответила, но кажется, чуть успокоилась — пальцы ослабили хватку.

Я аккуратно сжал её руку — жест поддержки, не более. Девушка посмотрела на мою ладонь, потом снова в глаза — что-то промелькнуло во взгляде, чего не мог прочитать.

И в этот момент заговорил Ориан.

— Демоническая Ци, — голос алхимика был хриплым, но ровным. — Волна прошла по камню, как чума по жилам. Сама гора стала проводником.

Гюнтер с трудом выпрямился, лицо было серым, на лбу выступил пот.

— Что… какого хрена… — мужик закашлялся, сплюнул на пол. — Откуда?!

Ориан открыл глаза, зрачки были расширены, отражая угасающий багровый свет ламп.

— Я чувствовал подобное лишь однажды, — он говорил медленно, будто вспоминая. — Когда вскрывал труп существа, умершего от Скверны, но это было… — пауза. — В тысячу раз слабее.

Тишина повисла в коридоре, только эхо далёких криков — где-то в замке люди приходили в себя после удара. И вой метели за узкими окнами-бойницами. Белая мгла снаружи, и холод, который, казалось, усилился после выброса.

Я посмотрел на камень в руках — пористый Эфирит пульсировал спокойно. Вита-частицы внутри не пострадали, или пострадали? Нужно проверить.

[Пористый Эфирит: Статус]

[Заряд: 95%]

[Структура: Стабильна]

Облегчение — хотя бы камень уцелел.

Хью медленно поднялся с колен, опираясь на стену — лицо было мелово-белым, губы синеватыми.

— Предки… — прошептал старик. — Что же это было?

— Это связано с ней, — услышал я собственный голос — слова вышли сами, до того как успел их обдумать. — С Матерью Глубин.

Все повернулись ко мне.

— Откуда знаешь? — Гюнтер смотрел с недоверием и надеждой одновременно.

Я отпустил Серафину, убедившись, что девушка твёрдо стоит на ногах. Она отступила на шаг, поправляя одежду, возвращая маску аристократической сдержанности.

— Чувствую, — ответил ему. — Эта энергия… похожа на то, что было во время заклятья «Вечного Сна», на то, что исходило от тварей в шахте, когда бывал там. Только намного сильнее.

— Значит… — Гюнтер сглотнул, на лице читалась надежда — Значит, она… мертва? Барон победил?

Я хотел сказать «да», дать надежду, которой люди так жаждали, но не смог.

— Не знаю, — честно ответил. — Такой выброс… либо она умирает, либо становится чем-то ещё.

— Чем-то ещё? — переспросила Серафина. Голос звучал чуть хриплее обычного. — Что ты имеешь в виду?

Я покачал головой.

— Не знаю.

Тишина, только вой метели за стенами и потрескивание ламп, которые вернули нормальный цвет.

Посмотрел на спутников.

«Мои люди», — подумал неожиданно. — «Они стали моими людьми».

И я должен вести их дальше, несмотря ни на что.

— Все целы? — спросил я.

Кивки один за другим.

— Тогда идём, — развернулся к тёмному коридору впереди. — Времени у нас, быть может, стало ещё меньше.

Никто не двинулся с места. Я обернулся. Мастера стояли там, где застала тряска — бледные и потрясённые. Даже Гюнтер, который обычно первым рвался вперёд, будто прирос к полу.