Шрифт:
— Стоим у выхода, скоро нас повезут к самолёту.
— Да, я знаю. Я… я лечу с вами, Ася.
Значит, так, да?
Впрочем. Пожимаю плечами, забыв, что Старшинский не может меня видеть.
— Ася, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Буду минут через пять.
Я не отвечаю, выключаю телефон. Пусть будет так.
Глава 14
Я никогда не летала на самолёте. Но сейчас мне некогда думать о том, что мне страшно, некогда рассматривать небольшой красивый бизнес-джет, к которому нас подвозят на том же джипе.
У трапа встречает приветливая девушка — стюардесса. Что-то говорит, улыбаясь, но я плохо соображаю.
Сейчас тут будет Старшинский. Сейчас он увидит мою дочь. Нашу дочь.
Меня трясёт, не от страха, от какого-то незнакомого, непонятного чувства.
Хочу, чтобы увидел какая она хорошенькая. Красивая, милая, умненькая малышка.
Нам показывают наши места, где мы можем разместиться. Баба Тася охает тихонько, сжимает мою руку.
— Красиво как, богато, никогда такого не видела. Хот я летала много, даже с генералами летала.
Дарина крутит головой, вижу, что ей нравится самолёт, но она ждала другого. Она хотела увидеть отца. Бросает взгляд на зашедшего в салон стюарда в форме, понимает, что это не её отец, отворачивается. Вижу как трясётся нижняя губка.
— Птичка, ты что? Тебе не нравится?
— Нравится. — вздыхает и замирает, широко раскрыв ротик, потому что в этот момент в салон самолёта заходит Старшинский.
— Добрый день. Как вы тут разместились?
— Нормально. — отвечаю не сразу, да ему не особенно нужен мой ответ.
Всё внимание Старшинского приковано к дочери. Моей. И его.
— Привет, а ты кто? — дочка еще не разбирается, что взрослым надо говорить «вы», я ей не всегда поправляю.
— Привет, меня зовут Влад, а тебя?
— Меня Дарина.
— Красивое имя.
— Спасибо. А ты… ты просто дядя?
Старшинский смотрит на меня. Я молчу.
— Я… друг твой мамы. Она просила меня помочь вам.
— Друг? — глаза Дарины становятся еще больше, губки поджимает, словно старается сдержаться.
— Ты мой папа, да? Скажи?
И снова его взгляд. Нечитаемый. Мрачный. Словно он говорит мне — я буду лгать ребёнку, но только потому, что ты просила. И всё это на твоей совести.
Ну и ладно.
Не знаю, почему внутри меня такая буря разыгрывается. Протест. Не хочу говорить сейчас! Назло не хочу.
Старшинский усмехается, головой качает.
— Вам уже предложили напитки? Что можно малышке? Есть детские соки, есть свежевыжатые. Дамам могу предложить чай, кофе, или…
— Спасибо, может позже. Дарина любит яблочный сок. Лучше свежевыжатый.
— Сейчас приглашу стюардессу.
— Мам, я не хочу сок, молока хочу.
— Молоко тоже есть, малышка.
— Я не малышка. Меня зовут Дарина.
— Очень приятно, а меня Влад.
— Влад. — Дарина вздыхает.
Она ждала папу, а тут какой-то Влад.
Я скажу ей. Только позже. Точно не сейчас. Это мой протест, моё право, да, наверное, глупо, но…
Стюардесса приносит напитки, молоко для моей дочери, игристое для нас с бабой Тасей. Черный кофе для Старшинского.
— Ты сядешь со мной? — просит Дара показывая ему на свободное место.
— Если позволишь.
— А ты любишь детей?
Старшинский отвечает не сразу, внимательно смотрит на мою малышку.
— Честно? Не знаю. Мало общался с детьми.
— Почему? У тебя нет детей?
— Я думал, что нет. — говорит снова через паузу. Словно взвешивая, что ему будет стоить признание.
— Думал, что нет? А так бывает?
Моя зайка, конечно, удивлена. Наивная, как все малыши. И это нормально.
Детям не нужно знать, какая грязь бывает в жизни взрослых, которые не знают о своих детях. Детях, которые должны появляться в любви, от любимых жен и мужей.
— А у меня вот нет папы. Так тоже бывает, — выдаёт Дарина.
А у меня внутренности сводит от боли.
Нет папы. И есть. Есть, только отказался и от меня, и от моего ребёнка.
Чувствую, что тему отцовства моя дочь на Старшинском готова отработать по полной программе.
Баба Тася вздыхает тяжело, что-то бурчит про себя, смотрю на неё умоляюще.
— Глупая ты, Аська, глупая, — шепчет соседка, но ничего не говорит, отворачивается, смотрит в иллюминатор.
Выходит стюардесса, подходит к Владу, что-то ему говорит, он кивает.