— Не понимаю, зачем тебе это понадобилось, — пожаловалась Алисия Беллу, когда они усаживались в лаунже, откуда через огромные раздвижные стеклянные двери открывался вид на первую лунку для гольфа. — Если ты думаешь, что с этим человеком можно играть в игры, ты ошибаешься.

Белл взглянул через зал и увидел Тима, который возвращался из туалета.

— Мы беспокоились, что Тим струсит. А теперь трусишь ты?

— Я рискую очень многим.

— Я уже говорил: главное — не терять самообладания. Это единственный способ проиграть. Коломбо не сможет всерьёз заняться нами, пока не найдёт мотив, а мотив он не найдёт.

— Он уже занялся нами.

— Допустим. Но доказать он ничего не может.

Тим сел за стол.

— Детектив здесь. Я видел, как он толкует с парковщиком насчёт своей колымаги.

— Наверное, просит обращаться с ней бережно.

— Я бы купил у него эту машину, если бы он продавал. Этот старый «Пежо» — коллекционная вещь.

Когда Коломбо, отказавшись сдать плащ в гардероб, подошёл к столику и сел, Алисия сказала:

— Чарльз говорил нам, что ваша машина — коллекционная вещь.

— Ну, насчёт этого не знаю, мэм. Знаю только, что на днях спидометр накрутит сто пятьдесят тысяч миль, а не так уж много машин доживают до такого пробега. Конечно, я за ней ухаживал…

— Может, всё-таки сдадите плащ? — уточнил Тим.

— Хорошая мысль. Но у меня в кармане есть кое-что, что я хочу вам показать.

Он снова достал маленький диктофон и нажал кнопку ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ.

«Привет. Это Пол. Сделай одолжение, набери меня первым делом с утра. Это довольно важно».

Люди за соседними столиками начали оборачиваться, недоумевая, почему они слышат обрывок записи, явно с автоответчика. Некоторые знали Чарльза Белла и узнали двоих его гостей, но явно гадали, кто этот странный коротышка с плеером.

— Кассета Маккрори… — прошептала Алисия.

— Никто из вас не слышит в этом ничего странного? — спросил Коломбо. — Голос? Слова?

— Это Пол, — произнёс Тим. — Он так говорил, так работал. Он часто оставлял нам подобные сообщения. Где вы это взяли?

— У его адвоката, — ответил Коломбо.

— Это имеет какое-то значение? — поинтересовался Белл.

— Может иметь. Вполне может. Видите ли, автоответчик мистера Маккрори указывает, что получил это сообщение в одиннадцать сорок семь, но у судмедэксперта есть неопровержимые доказательства, что мистер Друри не мог быть жив после одиннадцати пятнадцати, максимум одиннадцати двадцати.

— Не знал, что патологоанатомы могут устанавливать время смерти с такой точностью, — заметил Белл.

— Мистер Друри только что поужинал. Состояние пищи в желудке — то есть степень её переваривания — определяет время смерти очень точно. Мы знаем, что он закончил ужинать не позднее без четверти одиннадцать. Мисс Бергман помнит время. Мистер Конте, владелец «Ла Феличита», тоже в этом совершенно уверен. Так что налицо странное противоречие между показаниями плёнки и результатами вскрытия. Я думаю, это очень странное противоречие. Оно не давало мне уснуть прошлой ночью: как может быть такое расхождение между тем, что говорит плёнка, и тем, что говорит тело?

— Тело! — Алисия вздрогнула. — Вы имеете в виду то тело, которое мы только что положили в склеп…

— Да, мэм. Было проведено очень тщательное вскрытие. Так всегда делается, когда человека убили.

— Вы хотите сказать, лейтенант, — спросил Тим Эдмондс, — что через три дня после убийства Пола мы всё ещё не знаем, во сколько его убили?

— О нет, сэр. Мы знаем, во сколько его убили. Между одиннадцатью и одиннадцатью двадцатью.

— Тогда как быть с плёнкой? — спросила Алисия.

— Не думаю, что плёнка — надёжная улика, мэм. Всегда есть способы подделать запись.

— Одиннадцать пятнадцать… — пробормотал Тим.

— Верно, — кивнул Коломбо. Он полез в карман и достал маленький блокнот на спирали. — Это когда… дайте-ка глянуть. Это когда вы и миссис Друри были на пляже Блокер.

— Это продвигает нас с Тимом на верхнюю строчку списка подозреваемых? — спросила Алисия.

— О нет, мэм! Наверное, я так привык к этой работе, что забываю, как мои слова могут пугать людей. Нет, мэм. Вы под подозрением не больше, чем раньше. Как я уже говорил, список подозреваемых очень велик.