Начался второй раунд. Вскоре настала моя очередь. Стоя перед микрофоном, я различал обращенные ко мне лица в публике. Главное — быть поаккуратнее с микрофоном. Он довольно удачно передает тихое пение, но при громких криках превращается в худшего врага. Несколько участников уже столкнулись с этим, и в мгновение ока их качественные имитации обернулись катастрофой. Ай! Предыдущий конкурсант зафиксировал микрофон слишком высоко, я не могу дотянуться. Ладно. Я выпрямляюсь, вытягиваю голову, словно птица, пытающаяся достать клювом до самой верхней ветви, и своим детским голосом издаю первое «кьаау» — желание серебристой чайки установить контакт. Не слишком громко.

В ту же секунду зал замер. Я издал более насыщенный «кьаау». Все остолбенели. Третий крик, четвертый — во все более ускоряющемся темпе. Зрители застыли, по ним пробежала едва ощутимая дрожь — нечто, слившееся в окрыляющую меня гармонию. Я продолжал сигналами к коммуникации: «кьаау-кьаау», а затем издал более пронзительный звук, характерный для самок. Тело склонилось, руки раскинулись в стороны. Без малейших усилий череда криков ускорила движения корпуса.

— Кьаау, кьаау, ха-га-га, ха-га-га…

Больше никакой нужды в микрофоне. Я превратился в летящую чайку. Я парил, широко распахнув руки, край сцены стал скалистым обрывом. Вдруг у меня перехватило дыхание и пришлось резко остановиться: я забыл набрать воздуха.

Раздались громкие аплодисменты и возгласы публики. Восемьсот пятьдесят зрителей хлопали в унисон. Я видел улыбки на лицах членов жюри, сидевших в первом ряду. Некоторые что-то записывали, другие рукоплескали. В тот момент я навсегда обратился в серебристую чайку с Фестиваля птиц.

Я ушел со сцены, немного раздосадованный тем, что не успел продемонстрировать мольбы птенцов, эти пронзительные флейтовые крики, а также сигналы тревоги взрослых особей при приближающейся опасности, после которых птенцы замирают в гнездах, словно в игре «Раз, два, три — замри!», пока угроза не исчезнет. За кулисами другие конкурсанты как-то странно на меня поглядывали.

Многие из них показали мне большой палец вверх, и я улыбнулся в ответ. Даже господин Галка, который вышел победителем из битвы с птицами мрака. Он улыбнулся и что-то нашептал мне на ухо, но я не разобрал ни слова. Наверное, хвалил. Каменная плита дала трещину, и лишь Зорро неприятно на меня посматривал. Я опустил глаза.

Затем все произошло очень быстро. В третьем раунде я запорол пение большой синицы. Моя техника свиста требовала полного расслабления. При малейшем зажиме триоль застревала между зубов, губы разжимались, язык обмякал, и щебет превращался в неумелое шипение. В то же время, учитывая, кто сидел в жюри, я не думал, что даже самое идеальное подражание синице впечатлило бы их. В будущем при таком составе придется особенно поработать над подражанием птицам, типичным для бухты Соммы: большим улитам и травникам, но не фифи. Свиязи и шилохвости, но не лебеди-шипуны.

Господин Галка, как и было заявлено, закончил галкой. Публика снова снисходительно посмеялась, после чего наступил антракт. Мы с родителями договорились встретиться в фойе, но там было не протолкнуться. Зрители набрасывались на меня, словно стая северных олуш на косяк сельди:

— Сколько тебе лет?

— Ты ведь из Арреста?

— А других чаек умеешь изображать?

Люди рассматривали меня с головы до ног. Добравшись наконец до родителей, я обнаружил, что их тоже обступила толпа. Они ничего не понимали. Однако все было ясно: я произвел неизгладимое впечатление!

После антракта победитель прошлого года Элиос, который также заседал в жюри, представил нам номер из своего парижского спектакля. Вырядившись Робином Гудом, он вышел на сцену в фетровой шляпе с длинными фазаньими перьями. Он свистел просто очаровательно. Выступление было посвящено весне. Элиос подражал пению крошечных птиц: воображаемые существа оживали в его выступлении — настолько умело он жонглировал звуками. Папагено и Робин Гуд в одном лице, Элиос превосходил обыкновенного имитатора птиц и увлекал публику своей историей. В конце появляется солнце, скрывающееся за силуэтами стаи кукушек, возвещающих наступление нового дня. Все будто во сне… В тот вечер я понял, что птичье пение способно поведать историю, и этот урок оставил неизгладимый след в моей душе.

Барабанная дробь…

— Члены жюри подвели итоги! — воскликнул Дени Шейсу, появившись в свете софитов.

Третье место занял рыбак из Ле-Кротуа, который восхитительно подражал кроншнепу (он также пытался кричать серебристой чайкой, но в тот вечер это было не самым лучшим решением), а на втором оказался… я! Второму лучшему имитатору среди девятнадцати участников всего одиннадцать лет! Также я выиграл приз для конкурсантов младше шестнадцати и кругленькую сумму в три тысячи франков. Я не верил в произошедшее.