И не только леших, даже и святых наделили русские сказки обликом и характером вполне реальным, земным, русским. Это не иконописные святые с венчиками и темными бесстрастными ликами. Это совсем живые и даже как будто знакомые нам люди. Они хитрят, спорят друг с другом, попадают впросак и даже предпочитают хорошо спетую мирскую песню плохо спетым духовным стихам.

Уж если кто взят русской сказкой с иконы, так это, пожалуй, черти. Они, не в пример лешим, никогда не меняются, не становятся вровень с травою и сосною, а всегда остаются теми же хвостатыми, рогатыми, черноглазыми озорниками — иностранцами среди русской природы.

Недаром же, когда им случается в сказке столкнуться с лешими, человек — и герой сказки и автор — всегда оказывается на стороне своего земляка — лешего.

Черти существуют в сказке словно только для того, чтобы быть посрамленными. Они никогда не бывают достаточно умны и дальновидны, чтобы одолеть хорошего человека.

Тем-то и пленительна народная сказка, что энергия добра и сила разума всегда преодолевают в ней все ухищрения злости, коварства, жадности и своекорыстия.

Если этому сборнику удастся донести до читателя своеобразное сочетание фантастического и реального, причудливость выдумки и трезвость наблюдения, присущие русской сказке, он в какой-то степени оправдает себя и осуществит намерения составителя.

Т. Габбе

1946 год

Жили в одной деревне два брата — богатый и бедный.

Богатый ездил в город и продавал пшеницу, а у бедного дети по миру ходили — себя кормили да отцу с матерью носили.

Вот раз надумал бедный брат богатому поклониться и просит его чем ни на есть пособить.

А богатый и говорит ему:

— Чем просить, братец, собери-кось весь свой хлеб, да снаряжайся со мной в город на базар. Нынче на пшеницу цены хорошие, да и на другой хлеб цена хороша.

Пошел бедный брат — все засеки подмел, собрал весь хлеб до зернышка — сколько было у него.

Набралось мер пять.

Запряг лошадку. А лошаденка была у него худая-прехудая. Ну, да не тяжело везти, авось, потянет.

А богатый брат такой воз накрутил, что едва лошадь повезла. А была хорошая, — сытая да резвая.

Вот и отправились оба в дорогу.

Богатый переже идет, а бедный сзади.

Подъезжают к горе. Богатый хвоснул лошадь кнутом и живо в гору поднялся, а бедный до полугоры доехал, и стала лошадь.

Вынул он из саней сена, наклал лошадке — время-то уж к вечеру было, — а сам пошел сучьев наломать, костерок развести.

Шел лесом, шел и отбился от своей лошади. Густо лес стоит — и вперед не пойти, и назад не выйти.

Вот он влез на дерево, чтобы поглядеть — нет ли в какой стороне огонечка.

Глядел-глядел — видит: в одной стороне чуть светится.

Он и пошел туда, на огонек.

Выходит на широкую поляну. На поляне дом стоит большущий-пребольшущий, нигде такого не видывал.

Заходит он в дом, а в доме никого нет, пусто.

Он одну дверь отворил, другую отворил, туда заглянул, сюда посмотрел — и видит: стоит стол накрытый, и на столе много всякой еды и вина всякого разного.

Только он хотел за стол сесть, слышит — за стеной кто-то голос подает:

— Коли ты добрый человек, поди сюда!

Он пошел. А там женщина, незнаемо какая, родами мучается. И некому у ней младенца принять, и некому обмыть.

Ну, мужик принял у ней ребеночка, прибрал, обмыл да тут же и окрестил.

После того повела его эта женщина к столу, посадила и давай угощать. Наелся бедный брат так, что бока на сторону, и вина напился допьяна.

А женщина ему и говорит:

— Иди теперь схоронись до поры под печку. А то худо будет. Придет мой муж и убьет тебя.

Он пошел, залез под печь и сидит там.

Слышит: застучало в дверях — приходит муж той бабы.

Зашел в дом, спрашивает:

— Что это будто у нас русским духом пахнет? Нет ли кого чужого?

Она говорит:

— Чужих нет.

Ну, он больше спрашивать не стал, сел за стол.

— Давай, жена, ужинать.

Она подает. То подает, другое подает, а потом и говорит:

— Да, ты ведь и не знаешь, что тут без тебя было.

— А что было?

— Да кабы не добрый человек, я бы, может, и по земле боле не ходила.