Например, однажды в учебнике встретился диалог о чайной церемонии. В нем впервые появилось слово «сэйдза», к которому в словаре дали только краткое объяснение — «традиционный способ сидеть на полу», и мне пришлось сесть на стуле, поджав под себя ноги, чтобы показать эту позу. Ученики изумленно спросили:

— Это такое наказание?

Я принялась рассказывать, что так в Японии сидят в формальной обстановке или во время мероприятий, но вскоре мы все равно переключились на обсуждение телесных наказаний в индийских школах. Шива, убежденный, что Кономи приедет за ним в аэропорт Нарита, если только он доберется до Японии, рассказал, как учитель приказал ему стоять на стуле и держать руки над головой весь урок, а другие ученики над ним смеялись, добавляя к физическому насилию еще и психологическое. Вишну, чья невестка, по-видимому, трудится на станции «Кавасаки» в красной униформе, поделился историей о том, как его заставляли ползать на коленях по зданию школы и по горячему песку. От их рассказов у меня кровь стыла в жилах, но, похоже, эти наказания были далеко не самыми изощренными. По словам студентов, особенно суровыми считались учителя средней школы, но совсем недавно телесные наказания были полностью запрещены после нашумевшего случая самоубийства.

Тем не менее Шива и Вишну, вспоминая школьные годы, как-то напряженно улыбались, а едва закончив говорить, словно не в силах больше сдерживаться, рассмеялись и стали так хлопать однокурсников по плечам и спине, что в Японии это наверняка признали бы побоями. Глядя на их невинные улыбки, я поняла, почему любая попытка приструнить их строгим голосом или угрозами обречена на провал.

Я часто убеждалась в том, что, родившись в стране, где в пользе наказаний никто не сомневается, мои ученики выросли порядочными людьми. Объясняя, как выразить по-японски желание, я решила спросить их: «Кем бы вы хотели переродиться в следующей жизни?» Конечно, пришлось ввести слова «следующая жизнь» и «перерождаться», которые совсем не требуются для начального уровня, но, к моему удивлению, почти все дали похожие ответы: «Хочу переродиться сыном своей матери», «Хочу переродиться сыном своего отца» или «старшим братом своего младшего брата». Лишь один сказал, что хочет переродиться «отцом своего отца», и после десяти минут попыток все-таки смог пояснить на японском языке с примесью английского:

— Я хочу сделать для родителей то, что они сделали для меня.

Тогда я написала на доске японское слово «онгаэси» и объяснила, что оно означает «ответная благодарность человеку, который проявил к вам доброту». В тот день я сделала вывод, что индийцы любят себя, любят свою семью и свое настоящее. У всех моих студентов величайшим желанием было остаться такими, какие они есть сейчас, со своими нынешними семьями, навсегда, даже в следующей жизни и в жизни после нее. По отношению к индийцам бытует много предрассудков, но один из самых глубоко укоренившихся — о том, что они религиозный народ, мыслящий трансцендентно и умеющий видеть дальше рамок бренного бытия. Например, когда я спросила: «Кто из вас верит в загробную жизнь?», почти все в моем классе без колебаний подняли руки. Но есть одна загвоздка. Я под религией всегда смутно понимала нечто метафизическое, выходящее за рамки реальности, но для индийцев, как ясно показал эпизод выше, это способ устройства мира, это и есть наш мир, а все религиозные концепции вроде «перерождения» — часть жизни. В любом случае, меня поразила их безграничная любовь к своей семье и настоящему моменту.

Я заметила, что Деварадж, коротко ответив: «Не знаю», больше не произнес ни слова и даже ни разу не поднял взгляд. Подойдя к его парте, я увидела, что он рисует карандашом лицо женщины с длинными волосами, разделенными пробором.

— Если не участвуешь в занятии, можешь покинуть класс, — строго сказала я, на что Деварадж с необычной кротостью извинился.

Я помолчала, размышляя, отчитывать ли его дальше, а когда решила все же отчитать, он сам нарушил тишину.

— Отца не было дома. Мама родился ребенка.

— Что это значит? — уточнила я.

Деварадж спросил, как сказать по-японски «рожать ребенка», и затем произнес:

— Отца не было дома. Мама родила ребенка. — Потом добавил нарочито небрежным тоном: — Отца не было в стране целый год. Мы с ним соперничали.

Носители тамильского языка часто делают ошибки в словах с долгими гласными — вот и сейчас у Девараджа вместо «путешествовать» получилось «соперничать». Пока я объясняла разницу в произношении этих слов, моя рука машинально вывела на доске: «Отец путешествовал за границей один год, а мать родила ребенка». Недавно мы проходили сопоставительный союз «а», и я, видимо, подсознательно продолжала составлять с ним примеры фраз.

— Этот ребенок в другом доме, — добавил Деварадж, завершая историю.

Написав на доске слово «усыновление», я сказала:

— Можете не запоминать.

Я стояла перед классом со стопкой бумаги в руках и думала. Меня ведь забросили под это палящее солнце, в эту страну, где все вокруг пропахло специями для карри, чтобы я расплатилась с долгами. Мои дни неотличимы друг от друга: провожу уроки и составляю план на следующий день, провожу уроки и составляю план на следующий день, и так по кругу. Хоть и стараюсь отвечать на вопросы студентов и подстраиваться под их нужды, я ненастоящий учитель, я вынуждена постоянно смотреть в свои записи и листать учебники. Так что о судьбе могу сказать лишь одно: слишком поздно.

Не желая вдаваться в подробности, почему Деварадж начал рассказывать о своей судьбе и почему он в детстве так долго находился вдали от родного города, я взглянула на часы и дала указание классу:

— Откройте раздел «Новые слова».

Начиная новый урок, я всегда прошу студентов открыть книги с английскими комментариями к учебнику, и мы обсуждаем и стараемся запомнить новую лексику. На этот раз одним из новых слов стало «сумо». В учебнике объяснялось, что сумо — японский вид борьбы и популярный традиционный вид спорта, а также приводились иллюстрации.

— Сэнсэй, а можно сказать «делать борьбу»? — спросил Деварадж.

— Лучше использовать глагол «бороться», — ответила я.

Деварадж не любил проигрывать.

— Мой отец ежедневный боролся, — заявил он.

Я не знала, бывают ли индийские сумоисты, поэтому сказала:

— Не «ежедневный», а «ежедневно». Что ты имеешь в виду? С кем твой отец боролся и где?

— Мой отец ежедневно боролся с медведем в деревне, — тут же отозвался Деварадж.

— С каким медведем? В какой деревне?