Шрифт:
*Толкование цветов см. на стр. 156.
Я не собираюсь умирать, истекая кровью из своих звездно-проклятых глаз и задницы, спасибо тебе большое.
Я начал листать страницы в поисках хоть какого-нибудь упоминания о лекарстве, о том, как остановить это гребаное дерьмо, пока не стало слишком поздно. Сколько у меня времени? Никаких временных рамок я не нашел. Блядь. Да ну нахуй. Ебаный в рот.
Я дошел до страницы с обозначением каждого цветка, и мой взгляд упал на розу.
Печать любви.
В горле встал комок, когда я прочитал слова под изображением розы, которая была так похожа на ту, что была у меня на руке, что ее невозможно было перепутать.
Одаренный Луной фейри может проклясть своего возлюбленного за его проступки и заставить его встретить гнев Луны в наказание за свои преступления против него. Известно лишь несколько случаев, когда проклятие накладывалось на любовника, и все они заканчивались смертью. Неизвестно, что разрушает это проклятие, но между учеными возникли две противоположные теории. Первая гласит, что проклятие можно снять, исправив ошибки в взаимоотношениях влюбленных, подобно семейному проклятию Луны. Другие же утверждают, что сердечные дела настолько жестоки, что печать любви неизбежно приведет к смерти, что бы ни делал носитель проклятия для противодействия своим преступлениям.
Дыхание стало тяжелым, и я резко захлопнул книгу, прижав пальцы к глазам, так как метка снова начала болеть.
Нет. Этого не может быть. Этого не может быть, мать вашу.
Почему судьба связала меня с этой девчонкой? Почему я не устоял перед ней? Почему я стал ее рабом?
Я был слабым, жалким. Гребаный бесполезный кусок дерьма, который даже не мог держаться подальше от девушки, за надсмотр над которой ему платили.
Я отбросил книгу и схватил пакет из больницы Миднайт, вскрывая его и доставая оттуда файлы. Боль в руке утихла, когда я уставился на фотографию юной Розали Оскура, которой, должно быть, было четырнадцать или пятнадцать лет. Она стояла в нижнем белье, широко расставив руки, и смотрела в камеру пустыми и жестокими глазами. Ее левый бок был покрыт серебристыми шрамами — именно на том месте, где сейчас находится татуировка в виде лозы и роз.
Меня затошнило при взгляде на это, я был взбешен до глубины души. Мои руки затряслись от ярости, охватившей меня, когда я прочитал файл, сопровождавший фотографию. Там подробно описывалось, как она попала в больницу после того, как ее пытали лезвием из солнечной стали. Она несколько раз посещала лучших специалистов в Солярии, чтобы попытаться залечить шрамы и восстановить поврежденные нервы. Улучшения были, но шрамы остались.
Я едва не смял папку в руках, глядя на то, что сделал с ней отец. И я не мог сдержать свою ярость по этому поводу.
Мне нужно было куда-то выплеснуть энергию. Я должен был знать, где сейчас ее отец, и если он еще дышит где-то в этом мире, я найду его и уничтожу. Мне не следовало так волноваться, но я волновался. Мне было настолько не все равно, что это овладело мной, словно в меня вселился демон.
Метка на моей руке пульсировала теплом, не похожим на ту боль, которую я терпел от нее раньше. Но я не мог долго обращать на это внимание, так как ярость взяла верх, и огонь вырывался из моих рук, пока я ходил взад и вперед.
Когда я смог мыслить немного яснее, я погасил огонь, выскочил за дверь и направился в тренировочный зал.
Кто бы там ни был, он должен был получить лучшую взбучку в своей жизни. И я был рад, когда, войдя внутрь, обнаружил офицера Никсона, практикующего магию воздуха в одном из защищенных от магии застекленных блоков. Этот парень никогда мне не нравился, с тех пор как он показал в комнате отдыха какую-то порнографию. Он был развращенным ублюдком, и я был более чем счастлив научить его, что происходит с его маленьким ветерком, когда он встречается со свирепостью адского пламени. Особенно когда во мне разгорелся огонь из-за Розали Оскура.
Глава 10
Розали
Когда я подошла к очереди на посещение, другие заключенные уже выстроились в ряд и ждали, а я застряла в самом конце. Это не имело для меня никакого значения, так как я просто пробиралась прямо мимо образовавшейся очереди и одаривала дразнящими ухмылками всех, кому это не нравилось.
Неудивительно, что в начале очереди Роари, Итан и Густард стояли нечеткой линией поперек коридора, а не пытались как-то доминировать. Охранники позволили им это, потому что знали, что последствия не стоят того, чтобы отдавать предпочтение какому-то одному лидеру банды.
Не успела я сделать шаг вперед, чтобы занять место между ними тремя, как из очереди вышла широкая женщина и преградила мне путь, уперев руки в бедра и с усмешкой глядя на меня. У нее были яркие татуировки по всей обнаженной плоти, которую я могла видеть, потому что ее комбинезон был завязан на талии, и злобный взгляд ее глаз говорил о том, что она намерена довести до конца эту маленькую демонстрацию силы.
— Если хочешь быть в первых рядах, надо приходить вовремя, — сказала она, топнув ногой так, что это было слишком по-лошадиному, чтобы быть совпадением.