Шрифт:
ДЛЯ МАТЕРИ МОЛИТВА СКРЕПЛЕНА
(Из «Большого завещания»)
4
Исправлены последние четыре строки:
Убежище ты (нрзб) твердыни! Чтоб тело и чтоб душу ограждать От всех печалей и от всех уныний. Старуха бедная, родная мать!БАЛЛАДА, КОТОРУЮ ВИЙОН НАПИСАЛ СВОЕЙ МАТЕРИ, ЧТОБ ОНА ПРОСЛАВЛЯЛА БОГОРОДИЦУ
Послание
Ты, Матерь Божия, — печаль и страда! Твой сын оставил ангелов усладу, За нас он принял крест, и бич, и плеть. Таков он и в такого верить рада, Хочу в сей вере жить и умереть. 5
Исправлены третья и четвертая строки второй строфы.
Ведь Магдалину он простил, я знаю, Да и монаха, что грешил стократ.6
В последнюю строфу и первую строчку «Послания» внесены многочисленные исправления:
………… Я женщина убогая, простая. Читать я не могу, меня страшат На монастырских стенах (нрзб) рая, Где лиры, арфы, а под раем ад, Там черти нечестивцев кипятят. Как радостно в раю, как страшно ада, Среди костров и холода и глада! И на тебя мне бедной (нрзб) Ты для меня надежда и ограда. Хочу в сей вере жить и умереть.Послание
Ты, матерь божия, — моя ограда! …………В статье «Поэзия Франсуа Вийона» И. Эренбург приводит иной вариант того же отрывка: «Для матери он написал молитву и в ней вспомнил фрески церкви святого Бенедикта:
Я — женщина убогая, простая. И букв не знаю я. Но на стене Я вижу голубые кущи рая И грешников на медленном огне, И слезы лью, и помолиться рада — Как хорошо в раю, как страшно ада!»ЧЕТВЕРОСТИШИЕ, СЛОЖЕННОЕ ВИЙОНОМ. КОГДА ОН БЫЛ ПРИГОВОРЕН К СМЕРТИ
Ронсар
(1524–1585)
«Старухой после медленного дня…»
Иоахим Дю Белле
(1522–1560)
ИЗ КНИГИ «ОЛИВА»
LIX
Голубка над кипящими валами Надежду обреченным принесла — Оливы ветвь. Та ветвь была светла, Как весть о мире с тихими садами. Трубач трубит. Несет знаменщик знамя. Кругом деревни сожжены дотла. Война у друга друга отняла. Повсюду распри и пылает пламя. О мире кто теперь не говорит? Слова красивы, и посулы лживы. Но я гляжу на эту ветвь оливы: Моя надежда, мой зеленый щит, Раскинь задумчивые ветви шире И обреченным ты скажи о мире! LXXXIII
Уж ночь на небо выгоняла стадо Своих блуждающих косматых звезд, И ночи конь, вздымая черный хвост, Уж несся вниз, в подземную прохладу. Уж в Индии встревожены и рады, Перекликались сонмы сонных звезд. Все розовело. Трав был слышен рост. Туманов плотных дрогнула ограда. Тогда вся в жемчуге, светясь, горя, Вдруг показалась новая заря. И день, пристыжен смутным ожиданьем, Далекой Индии большой Восток И пыль анжуйских голубых дорог Залил своим как бы двойным сияньем. ИЗ КНИГИ «ДРЕВНОСТИ РИМА»
III
Увидев Рим с холмами неживыми, Безмолвствует в смятеньи пилигрим: Нагромождение камней пред ним. Напрасно Рим найти он тщится в Риме. Был пышен Рим и был непобедим, Он миром правил. В серо-синем дыме — Обломки славы, щебень. Где же Рим? Уж Рима нет, осталось только имя. Он побеждал чужие города, Себя он победил — судьба солдата. И лишь несется, как неслась когда-то, Большого Тибра желтая вода. Что вечным мнилось, рухнуло, распалось. Струя поспешная одна осталась. VII
Повсюду славен, повсеместно чтим, С поверженными, праздными богами, С убогим мусором в разбитом храме, Нам открывается великий Рим. Был блеск его уму непостижим, Беседовали башни с небесами, И вот, расщеплен, он лежит пред нами, Он нас томит ничтожеством своим. Где слава цезарей, рабов работа, Побед кровавых пышные ворота, Героев рой, бессмертия ключи? Все унесли века. Страшней нет власти. Я говорю себе: коль эти страсти Испепелило время, промолчи. XXVII
Пришельца потрясает запустенье: Те арки, что страшили небеса, И дерзкий мост, и мрамора леса — Пожарище, камней нагроможденье. Но этот прах — источник вдохновенья; Еще звучат былого голоса, И зодчий, открывая чудеса, Возносит к небу дивные строенья. Не мните вы, что все окрест мертво, Колонны рухнули, не мастерство. Обманчивому облику не верьте. Вот он — веками истребленный Рим, Он воскресает, он неистребим, Рожденный страстью, он сильнее смерти.