Но этот старый шахматист

Отлично знает: ты ветвист,

Дремать во злате листьев — сладко, —

Он смотрит, не щадя трудов:

Он дожидается плодов

Отчаянья и беспорядка!

Я — змей великий, я пою,

Шиплю в листве, в небесной сини

Победу праздную мою,

Триумф печали и гордыни

Вот — пища людям навсегда,

Ошметья горького плода,

Убоги, перезрело-желты…

— Змей, сколь пуста алчба твоя!

До ранга Бытия низвел ты

Могущество Небытия!

Кладбище у моря

«Ищи себе, смертный, у богов уменья по уму,

ступени по стопе, помни, в какой мы доле.

Не пытай бессмертия, милая душа —

обопри на себя лишь посильное». Пиндар, III Пифийская песнь, 59–63. (Перевод М. Л. Гаспарова).

Спокойный кров среди гробниц и пиний,

Где ходят голуби, где трепет синий;

Здесь мудрый Полдень копит пламена,

Тебя, о море, вновь и вновь слагая!

Внимать покой богов — сколь дорогая

За долгость мысли плата мне дана!

Как тонок труд молниевидных вспышек,

Сжигающих алмазных искр излишек,

Какая тишь на пенах зачата!

Возляжет солнце над пучиной водной —

Твореньем чистым истины исходной

Мерцает Время, явствует Мечта.

Минервин храм, сокровище, отрада,

Спокойства обозримая громада,

Надменный Зрак, и огнен, и суров,

Завесы чьи над толщей сна владычат!

Мое молчанье!.. Златочерепитчат

В душе воздвигнутый, Великий Кров.

Над Времени обзорною вершиной

Стою, вместив ее во вздох единый,

Во взор морской — вбираю небосвод;

О круг богов, мой высший дар приемли —

Бестрепетные искры, что на земли

Верховное пренебреженье шлет.

Как для плода нет радости безбрежней,

Чем в сладость обратить свой облик прежний —

Вот он вошел в уста, и вот исчез, —

Так я вдыхаю дым, которым буду;

Душе сгоревшей внятен отовсюду

Прибой, представший пением Небес.

О Небо, вот я пред тобою ныне!

От праздности могучей, от гордыни

Себя отъемлю и передаю

Пространствам озаренным и открытым;

Скользящей хрупко по могильным плитам

Я приучаюсь видеть тень свою.

Душа, пред факелами равноденства

Предстань сиянью мудрого блаженства,

Оружью света ныне дай ответ,

Стань первой вновь, стань изначально чистой,

Узри себя!.. Но перед мраком выстой,

С которым власть над миром делит свет.

Лишь для меня, и лишь во мне едином,

Под сердцем, в роднике стиха глубинном,

Меж пустотой и чистым бытием,

Величье, знаю, эхом отзовется,

Чтоб горький сумрак гулкого колодца

Звенеть остался в будущем моем.

Ты знаешь ли, лжеузник сонной пущи,

Залив, решетки скудные грызущий

Слепящих тайн моих закрытых глаз —

Чью плоть ничтожишь утлым приговором,