Леруа обвёл взглядом роту:

— Распределение. Первая секция — штурмовая, идёте с запада, Дюмон командует. Вторая секция — с востока, я командую. Третья секция — резерв, поддержка, эвакуация раненых. Снайпера — Шрам, Ларош, Мартинес — занимаете высотки вокруг города, прикрываете наступление, снимаете их стрелков. Миномётчики — по командам, работаете с корректировщиками. Сапёры — проверяете дома на мины, растяжки, СВУ. Медики — в БТР, готовность номер один. Все понятно?

— Так точно! — хором ответила рота.

— Вопросы по операции?

Арбен, албанец-капрал, поднял руку:

— А если население не эвакуируется? Прячется в домах, мешает?

— Выгонять силой, — ответил Леруа. — Мы не можем рисковать жизнями своих ради того, что они не хотят уходить. Выгонять на улицу, проверять, отводить в безопасную зону. Кто сопротивляется активно, кто мешает операции — задерживать. Кто с оружием — понятно что делать.

— Понял.

Шрам поднял руку:

— Дистанция для снайперской работы?

Моро глянул в бумаги:

— Высотки на окраинах, от четырёхсот до восьмисот метров до центра. Хорошая видимость, открытые сектора. Займёте позиции до начала штурма, прикрываете подход колонны, потом смещаетесь ближе, работаете по целям в городе. Связь по рации, канал три, позывной «Орёл» для тебя, «Ястреб» — Ларош, «Сокол» — Мартинес.

— Принято.

Массон обвёл всех тяжёлым взглядом:

— Ещё раз. Операция сложная, противник фанатичный, местность незнакомая. Ожидаем потери, будьте готовы. Но задача однозначная — взять город, уничтожить боевиков, закрепиться. Франция смотрит на нас, малийское правительство рассчитывает, мировое сообщество ждёт результатов. Легион не подводит. Вы не подводите. Выполняйте приказы, прикрывайте товарищей, возвращайтесь живыми. Всё. Подготовка оружия и снаряжения до вечера, отбой в десять, подъём в четыре тридцать. Свободны.

Рота вышла из палатки, рассредоточилась. Жара накрыла как одеялом, сорок градусов уже, к полудню будет пятьдесят. Легионеры пошли к своим палаткам, обсуждали операцию, строили планы, проверяли что взять, что оставить.

Шрам шёл молча, рядом Андрей, Милош, несколько албанцев. Дошли до палатки, сели на ящиках в тени. Достали воду, пили, курили. Молчали минуту, переваривали информацию.

— Жёстко будет, — сказал Андрей тихо по-русски. — Двести боевиков, укреплённый город, мины, снайпера. Первая операция такая… как-то страшновато.

Шрам посмотрел на него:

— Страх нормально. Главное не паниковать. Слушай команды, держись товарищей, стреляй точно. Первый бой самый тяжёлый, потом привыкнешь. Или умрёшь, тогда вообще не важно.

Андрей усмехнулся нервно:

— Оптимист ты, земляк.

— Реалист. Видел много первых боёв. Кто слушает, кто думает — выживает. Кто паникует, кто геройствует — умирает. Ты умный, образованный, значит шансы хорошие. Просто делай что говорят и не лезь на рожон.

Милош затянулся, выдохнул дым, сказал на ломаном французском:

— Я был в шести штурмах городов. Босния, потом Чад, потом Банги. Каждый раз одинаково — страшно, кроваво, хаотично. Но если ты профессионал, если отделение работает слаженно — выкарабкаешься. Я вот выкарабкался шесть раз, значит и в седьмой выкарабкаюсь. Или нет, тогда хотя бы красиво умру.

Засмеялись, коротко, без веселья. Солдатский юмор, чёрный, помогающий снять напряжение.

Арбен подошёл, присел на корточки:

— Шрам, совет нужен. Моё отделение, албанцы, они хорошие бойцы, но опыта ноль. Как мне их провести через это? Как сделать чтобы все вернулись?

Русский посмотрел на албанца, увидел искреннюю озабоченность. Арбен стал капралом, получил ответственность, чувствовал груз. Хороший признак, значит созрел, понимает что командир отвечает за жизни.

— Держи их рядом, — сказал Пьер. — Не дай разбежаться, не дай кому-то оторваться от группы. В городском бою одиночка — труп. Только группой, прикрывая друг друга. Впереди самый опытный, сзади второй опытный, между ними новички. Гранату бросаешь ты или кто-то проверенный, не доверяй новичку — может промахнуться, граната прилетит обратно. Входить в дом первым — твоя задача, показываешь пример, они следуют. Если кто-то ранен — не бросайте, тащите с собой, даже если тяжело. Бросишь одного — остальные поймут что ты их тоже бросишь, доверие сломается. Понял?