— Федька, ты? — спросил он, когда я подошел ближе.

Сейчас я узнал его — Женя, один из охранников, с которым мы работали еще на складе, до того, как я пошел в операторы. И чуть не застонал. Сейчас мне как никогда подошел бы молчаливый незнакомый водитель. А этот ведь будет трещать без умолку. Но вариантов нет.

— Я, — сказал я. — Поехали. Стрелкова тринадцать.

— Багажник открыть? — поинтересовался он. Кажется, обиделся, что я не поздоровался.

— Нет, — я покачал головой. — В салон возьму.

Я открыл дверь и уселся в машину, бросив сумку на заднее сиденье. Женя уселся за руль, завел двигатель и погнал машину на выезд с территории аэропорта. Покидали ее многие, поэтому нам пришлось подождать.

Все это время мой бывший коллега молчал. Однако, когда мы выехали на проспект, все-таки не выдержал и спросил:

— А ты что это, Федька, в вояки подался?

— Да, — кивнул я.

Грубить людям зазря мне не хотелось, тем более, что мы всегда были в теплых отношениях. Оставалось надеяться, что он отстанет, если я буду отвечать односложно.

— И как там?

— Нормально. Жарко. Мухи. Воды нормальной нет.

— Однако, — он коротко хохотнул. — И это все?

— Все, — ответил я.

— А я вот в таксисты подался, тоже на месте не сижу. И, кстати, нормальная работа. Главное в «почту.ру» не идти, там жопа. Штрафы и все такое, плюс клиент всегда прав. И надо колесить везде, ехать, куда вызывают. А тут едешь от аэропорта, да к аэропорту, и все.

— Жень, — я все-таки не выдержал. — Помолчи, пожалуйста. Мне подумать надо.

— Случилось что? — спросил он.

— Не твое дело, — достаточно грубо заткнул я его.

Теперь мне надо найти ответ на один вопрос: что дальше? Для чего мне жить? Смысла больше нет, нет жены, нет ребенка, который должен был продолжить мой род. Он ведь был копией меня: ему было шесть, но ростом и силой он был с восьмилетку. Я тоже крупный с детства, а тут еще и хорошее питание сказалось.

Может быть, сдасться? Убить себя прямо тут, в машине?

Я мог бы сейчас достать свой «удав», приставить ствол к виску и нажать на спуск. Мощности пистолета хватило бы на то, чтобы моя голова лопнула, словно переспелый арбуз. Если бы я когда-нибудь видел переспелый арбуз.

Только вот… Это полностью противоречило тому, как я прожил всю жизнь. Начиная с детства, я карабкался наверх, ведь мои стартовые условия не сильно-то отличались от остальных мальчишек, которые родились на городском дне.

Это продолжилось в ЧВК. Меня учили всему: стрелять, резать глотки, прятаться, передвигаться тихо, чинить машины и разминировать ловушки. Устраивать их, пытать и допрашивать людей и все прочее. И все это было нужно для того, чтобы выжить. Выжить и выполнить приказ любой ценой.

И я просто не мог так поступить. Это глупость.

Ладно. Сперва надо просто посмотреть. Позволить себе некоторое время плыть по течению. Посмотрим, куда оно меня выведет.

Женя довез меня до места, не проронив больше ни слова. Я заплатил по счету, после чего забрал сумку и двинул в дом. В свою квартиру на тринадцатом этаже. Мне по-прежнему не верилось, что меня никто не будет встречать. Впервые за последние шесть лет.

По дороге до лифта я так никого и не встретил. На этаже разошелся со смутно знакомым парнем, который жил в другой половине этажа, после чего прошел по коридору до нужной двери.

Я приложил ключ-карту к считывающему устройству, и створка сама собой отъехала в сторону. Свет над моей головой зажегся сам собой, сработал датчик движения. И диодная лампа, как мне показалось, горела гораздо тусклее, чем обычно, когда я возвращался.

«Как же я рада тебя видеть, родной!»

Никто и никогда больше не скажет мне этих слов. Это в прошлом.

Пожалуй, это я виноват. Если бы я остался здесь, если бы не поехал на этот чертов контракт, то смог бы защитить их. Или сейчас лежал бы в урне в соседней нише. Но это все равно лучше, чем-то, что произошло сейчас.

Пахло тухлятиной. Я вошел в комнату и увидел, что на электроплите стояла кастрюля, из-под крышки которой и разносился запах. Подошел ближе, открыл крышку и увидел, что почти всю кастрюлю занимает плесень. Вонь стала сильнее.

Сколько прошло времени? Я даже не спросил. Впрочем, запах нисколько не волновал меня, ведь в Африке я нанюхался и не такого. Это всего лишь протухший суп. Ни в какое сравнение не идет с вонью мертвеца, который несколько недель пролежал в канаве при африканских жаре и влажности. А если это массовое захоронение, и таких трупов там не один десяток? То-то и оно.