Его попытка создать световой импульс провалилась. Вместо ослепительного луча с его пальцев сорвался лишь жалкий, короткий сноп искр, безвредно погасший в воздухе. Он ошеломленно посмотрел на свою руку.

В эту секунду агенты Шувалова, уже были на нем. Две тени метнулись с разных сторон и, прежде чем он успел опомниться, его руки были заведены за спину и защелкнуты в тяжелые кандалы.

Захват был окончен. Быстро, тихо, без единого выстрела. Никишин стоял на коленях посреди своей убогой каморки, побежденный не грубой силой, а тщательно подготовленной ловушкой.

Шувалов вошел в комнату, глядя на пленника с холодным, исследовательским интересом.

— Ипполит Спиридонович Никишин? — спросил он.

Пленник поднял голову. В его глазах горела неистовая, фанатичная ненависть.

— Что вам нужно, слуги Антихриста? — прохрипел он.

Подойдя ближе, я присел перед ним на корточки.

— Нам нужны ответы, Ипполит. Например, зачем ты убил тех троих рабочих у завода? Они были простыми людьми, в них не было зла.

Он расхохотался — коротким, лающим смехом безумца.

— Не было зла? — он вперил в меня свой горящий взгляд. — Они были поражены скверной! Я видел ее, как вижу сейчас тебя! Она уже начала грызть их души. Такую заразу нужно безжалостно выжигать! А если плоть их не выдержала очищающего огня — значит, душа уже была потеряна. Теперь они спасены: Господь забрал их к себе, прежде чем Дьявол поглотил их окончательно!

Твою же мать! Вот таких вот дебилов отец Иоанн и поведет на Петербург!

Видимо, по глазам моим поняв, что со мной разговаривать бесполезно, он повернул голову к графу. Во взгляде Никишина появилась надежда.

— Ваше сиятельство! — воззвал он. — Вы — дворянин, человек чести, слуга Государя! Неужели вы не видите, с кем связались? Этот человек… — он с отвращением кивнул в мою сторону, — он осквернил мой дом! Взгляните! Эти сатанинские письмена на полу! Он — один из них! Он и есть тот Антихрист, о пришествии которого сказано в Писании! А я — лишь воин Божий, истребляющий скверну! Помогите мне!

Шувалов даже не шелохнулся. Он слушал этот фанатичный бред с выражением врача, выслушивающего симптомы больного лихорадкой.

— Довольно, — сказал он наконец. — Уведите его.

Прежде чем жандармы подняли Никишина на ноги, я подошел и прикрепил к его груди небольшую свинцовую пластину с вырезанными на ней рунами. «Глушитель». Артефакт, создающий локальное поле помех, не дающее магу сконцентрироваться.

— Чтобы в казематах не буянил, — пояснил я графу.

Никишин, почувствовав, как его связь с источником силы прервалась, забился в руках жандармов, изрыгая проклятия. Но это был уже просто крик бессильной ярости.

Его увезли. В комнате остались лишь мы с графом.

Никишина засунули в пролетку и отвезли в Алексеевский равелин. Мы же с графом вернулись в особняк на Литейном, когда город уже погружался в серые петербургские сумерки. Операция была завершена — быстро, чисто, успешно. Однако нам было что обсудить.

Когда мы вошли в кабинет графа, Шувалов молча налил два бокала вина и протянул один мне.

— За успех, — сказал он коротко. — Ваша работа, Михаил, была безупречной. Точна, как механизм швейцарских часов. Именно вы обеспечили сегодняшний успех!

— Я просто выполнял задание, граф, — ответил я, делая глоток. Вино было терпким и холодным.

— Вы сделали много больше, подтвердив мои худшие опасения. И дали мне в руки неопровержимые доказательства ваших слов об опасности отца Иоанна. Ведь именно такие фанатики и пойдут за ним. Я внимательно изучил ту стену в доме Никишина с вырезками, — он поставил бокал. — Ну что же, вы выполнили свою часть уговора. Теперь моя очередь!

Я вопросительно поднял бровь.

— Не прикидывайтесь, Михаил. Вы прекрасно помните наш разговор. И я — тоже. Вы блестяще справились с задачей, которую вам поставил Великий князь. Теперь вы вправе требовать награду!

Он сел за свой массивный стол, и его лицо снова стало деловым и сосредоточенным.

— Граф, — начал я, подходя к его столу. — Вы говорите, что я могу требовать награду. И раз уж об этом пошла речь, мне нужен статус!

Шувалов молча слушал, барабаня пальцами по столешнице.

— Это не для тщеславия. Это — производственная необходимость. Как я буду вести переговоры с Вяземским о поставках меди для вашего Комитета, будучи безродным инженером? Как я буду отдавать приказы одаренным аристократам вроде поручика Оболенского, если они будут видеть во мне простолюдина, которому случайно повезло? Мне нужен дворянский титул, чтобы эффективно служить Империи. Это инструмент. Такой же, как мои артефакты. Или ваш мундир.