Разбираться с этой мелочью поодиночке было бессмысленно. С моей руки сорвался, шипя и треща, длинный энергокнут. Я не целился. Я просто начал хлестать им по воздуху, по полу, по стенам, превращая пакгауз в гигантскую электрошоковую камеру. Раздался оглушительный треск, воздух наполнился запахом озона и горелой органики. «Светлячки» лопались, как мыльные пузыри. «Черви» корчились и испарялись. Я направил несколько точных ударов в центр «Клети», и та, взвыв на ультразвуке, пожухла и обратилась в прах.

Через минуту все было кончено. Пакгауз был стерилен.

Я отозвал кнут, тяжело дыша. И замер. Что-то было не так. Да, воздух стал чище, но главный, давящий, зловонный фон никуда не делся. Он не стал слабее ни на йоту. Он шел снизу. Из подвала.

Значит, все это… вся эта кишащая мелочь… была лишь верхушкой айсберга. Прелюдией.

У зияющего черного провала, ведущего в подвал, я остановился. Удушливая вонь — смесь гниения, озона и чего-то еще, металлического, ударила в нос. Это был не просто запах. Это была аура хищника, который так долго пировал, что перестал даже прятать остатки своей добычи.

Где-то внизу глухо гудел паровой генератор. Осторожно, активировав энергозрение, я начал спускаться по скользким каменным ступеням.

Здесь, внизу, царила абсолютная, неестественная тьма. И абсолютная пустота. Ни одного «светлячка». Ни единого «червя». Но я «видел». Я видел ауру гигантского парового генератора, тускло гудящего в глубине подвала. И я видел его. Огромный, темный, пульсирующий сгусток чужой, хищной ауры, который затаился в тени за генератором. Он был один. Главный хищник, который сожрал всех остальных.

И, словно в ответ на мои мысли, из темноты впереди раздался звук. Не рев, не шипение. А спокойный, размеренный звук шагов, и тихий, почти вежливый щелчок взводимого курка.

Из темноты, освещенный лишь тусклым светом, пробивавшимся из вентиляционной решетки, на меня вышел городовой. Высокий, плечистый урядник, с густыми усами и спокойным, почти безмятежным лицом держал в руках штатный гладкоствольный револьвер, направив его прямо мне в грудь. Прелестно, просто прелестно!

— Стоять, — произнес он ровным, бесцветным голосом. — Посторонним вход воспрещен. Идет следствие.

Его глаза, пустые, стеклянные, лишенные всякого проблеска разума, были прикованы ко мне. Но энергозрение позволило мне увидеть за этой пустотой холодный, чужой, анализирующий интеллект рептилии. «Клещевик». Но какой… какой продвинутый. Какой совершенный!

Выстрел грянул без предупреждения, оглушительным эхом прокатившись по подвалу. За долю секунды до того, как палец марионетки нажал на спуск, я создал перед собой плотное, точечное электромагнитное поле. Пуля, вылетевшая из ствола, наткнулась на эту невидимую стену. Ее траектория исказилась, и она, вместо моего сердца, улетела в бетонную стену, откуда отрикошетила одержимому в его собственное плечо, вырвав клок серого сукна и заставив его пошатнуться. Он даже не поморщился. Боль для этой оболочки уже не имела значения.

Поняв, что огнестрельное оружие бесполезно, тварь внутри изменила тактику. С грацией, немыслимой для такого грузного тела, одержимый бросил дымящийся пистолет и ринулся на меня, переходя в рукопашную.

Это был не бой, а кошмар. Без всякого преувеличения могу сказать: я кое-что понимаю в боях с людьми. Но этот клещевик, очевидно, провел на Земле достаточно времени, чтобы досконально изучить биомеханику человека. Он не просто дергал за ниточки. Он был виртуозом. Тело полицейского в его руках стало смертоносным оружием. Он не лез напролом. Он уклонялся, подныривал под мои удары. Он использовал армейские приемы — резкие выпады в болевые точки, подсечки, захваты. Раненая рука ничуть не мешала ему: он использовал ее наравне со здоровой, нанося тяжелые, оглушающие удары, пытаясь сбить меня с ног, прижать к стене.

Пытаясь парализовать его, я снова и снова посыл в тело городового точечные нейроимпульсы. Но Клещевик плотно, как броней, окутал нервную систему своей волей. Каждый мой удар давал лишь миллисекундное замешательство, крошечную паузу, которую он тут же использовал для яростной контратаки. Я оказался втянут в вязкий, изматывающий ближний бой, где каждое мое движение встречало противодействие.

С сожалением я понял — оставить жизнь этому полицейскому не удастся: тварь вросла в него слишком глубоко. В сущности, она уже была им.

И тогда я отбросил все попытки действовать тонко.

Улучив момент, когда он пошел в очередную атаку, я шагнул не назад, а навстречу, принимая на предплечье его тяжелый удар. Боль обожгла руку, но я уже был в нужной позиции. Вложив всю свою ярость в одну атаку, я позволил силе вырваться наружу, и с моей свободной руки сорвался, шипя и треща, толстенный иссиня-белый кнут из чистой молнии.

И вот против этого враг оказался бессилен. Первый же удар кнута пришелся ему в грудь. Мундир вспыхнул, плоть зашипела, тело выгнулось в страшной, беззвучной судороге. Но Клещевик был умен. Он понял, что эта оболочка обречена.