Сергей с «профессором» подошли к нам, «профессор» наклонился и уставился в открытое окно на нас с Таей.

— Которая? — голос у «профессора» оказался сухим и надломленным.

— Вон та, черненькая, — с готовностью пояснил Сергей, — это жена Кишлакова.

— Да что ты говоришь?! — неожиданно взвизгнул «профессор», и мы с Таей непроизвольно вздрогнули. — И с чего ж ты это взял?!

— Она… они сказали, — растерялся Сергей. — И она… это по-английски… Аристарх Аверья…

— Она недостаточно черненькая!

— В каком смы…

— Наоми негритянка, бестолочь!

— Наоми Кемпбелл, что ли? — сипло поинтересовался простуженный.

— Не одну Кемпбелл в Америке зовут Наоми! — уголки губ «профессора» быстро дергались, как при нервном тике, теперь он совсем не смахивал на доктора наук. Мне сделалось не по себе.

— Жена Кишлакова — негритянка!!!

— Как… негри… — Сергей был так потрясен этим фактом, что выражал свое изумление всеми частями тела: переступал с ноги на ногу, разводил руками, качал головой. Неизвестно, был ли он расистом, скорее всего, просто не понимал, как какой-то российский тип с фамилией Кишлаков мог отхватить себе негритянку.

— А вот так! Где вы раскопали этих дур?!

Сопливый решил, что сидеть в машине больше не имеет смысла, выбрался наружу, присоединился к Сергею, и они быстро рассказали, где конкретно нас раскопали. Когда они закончили, пару длиннющих секунд Аристарх Аверья… молча смотрел на нас с Таей побелевшими глазами, мы же, неизвестно зачем, хранили важный вид оскорбленных в лучших чувствах людей.

— И что мне теперь с ними делать? — скорее выплюнул, чем произнес «профессор». — А?

Сережа с сопливым предпочли промолчать.

— Что вы делали в доме Кишлакова? — наконец догадался спросить Аристарх Аверья… — И выйдите из машины!

Мы нехотя подчинились. «Профессор» повторил свой вопрос.

— Мы его подруги, — ответила я, Тая продолжала молчать и выглядеть коматозницей. Везет же человеку, чуть что случается, сразу же отрубается, как робот Вертер, и всю каку приходится мне разгребать!

— Что, обе? — Аристарх Аверья… ощупывал нас своими цепкими глазками. — Любовницы?

Тая издала какой-то тихий глубинный звук, и это расценили как согласие.

— Неплохо устроился, — зло хмыкнул «профессор», — проводите-ка их в дом, мальчики.

С Сергеем и сопливым произошли разительные перемены, куда-то подевалась вся их воспитанность и почтительность по отношению к гражданкам другой страны, они мгновенно превратились в хамов, писающих в подъездах и собирающих дань с продавцов вьетнамских рынков. Унизительно толкаясь в спины, они «проводили» нас, сопровождая еще и ругательствами.

Внутренний интерьер дома мы не успели рассмотреть, нас пихнули к лестнице ведущей наверх. Поднявшись по узким, матерно скрипящим ступенькам, мы оказались в небольшом помещении с низким потолком, круглым окошком с толстой фигурной решеткой, с некрашеным дощатым полом и охапками сена по углам. С потолочных балок свисали сухие березовые веники и пучки трав.

— И если отсюда раздастся хоть один звук… — многозначительно произнес Сергей с лестницы и закрыл за нами дверь.

— Шарман… — вздохнула я, разглядывая веники.

— А все ты! — внезапно ожила Тая. — Ты и твой дружок-бандит!

— Ты чего это? — удивилась я и на всякий случай отошла от подруги на пару шагов. — Какой дружок-бандит?

— Леня, вот какой! Ты балда, он — бандит, и я еще с вами связалась! Теперь подохну тут, на чердаке!

— Не забывай, что ты здесь не одна! — я рассердилась и обиделась. — Я тоже тут подохну! А Леня не бандит, он жертва! Они что-то хотят с него поиметь…

— Ну да! А на какие шиши он все свои фирмы организовал, он тебе не рассказывал? Клад нашел или наследство получил?!

— Тая! Прекрати! Какая теперь разница, где и как?! Не об этом сейчас думать надо!!!

Я подошла к окну и увидела, что выходит оно на лесную чащобу, а внизу, под окошком большая облезлая полянка, которая к концу весны обещалась превратиться в очаровательный газончик. Газончик от чащобы был отгорожен высоким литым забором. Потрогав решетку и убедившись, что стоит она намертво, я пригорюнилась, отвернулась от окна, я увидела, что Тая сидит на куче соломы в углу и сердито молчит. Внезапно на лестнице раздались шаги, дверь приоткрылась, и на пороге возник сопливый с целлофановым пакетом в одной руке и железным ведром в другой.

— Это вам еда и туалет, — гнусаво сообщил он.

— А сколько мы тут будем сидеть?! — выкрикнула подруга.

— Не знаю, — он поставил свои дары на пол и удалился.

— И выйдем ли мы вообще отсюда? — запоздалым эхом прозвучала я, обращаясь к глухой двери.

— Есть там что-нибудь попить? — Тая хмуро кивнула в сторону пакета. Чувствуя себя бесконечно виноватой перед подругой, я покорно заглянула туда и вытащила маленькую пластмассовую бутылочку «Тархуна».

— И все?! Больше ничего нет?!