— Ой, ботинок, — почему-то удивилась девушка.

— Здесь все есть, кроме лаптей.

— Капитан, новенький…

Оладько взял ботинок: кожаный, не испачканный, зашнурованный. Такие не теряют и не выбрасывают. Естественное стремление к завершенности заставило луч фонарика побегать рядом и поискать второй ботинок.

— Ой, Господи! — вскрикнула дворничиха.

Потому что был и второй ботинок — на ноге человека.

Я смотрел на оба отделения своего сейфа, как водитель на застрявший грузовик. Верхнее было набито папками, изъятой документацией, протоколами и кипой каких-то бумаг. Нижнее отделение смахивало на развал секонд-хэнда: кофты, брюки, дамские трусики, один сапожок и там же, среди этого секонд-хэнда, топоры с молотками, заточками и кастетами… Все это ждало экспертизы или уже вернулось из лабораторий. Из нижнего отделения, как из заброшенного подвала, несло запахом тлетворным — много кроваво-высохшей одежды.

Я смотрел с нарастающим раздражением… Сколько тут работы? Деньги, зарплата, нужда… Разве они тяготят мою жизнь? Заботы — они. Надо записать в дневник…

Не нужда сушит, а заботы.

Вот они, уже звенят… Телефон распирало заботами. Я взял трубку и услышал обычную Леденцовскую банальщину:

— Сергей, скучаешь?

— Не поеду!

— Трупик-то есть…

— Боря, я что — один следователь в прокуратуре?

— Прокурор назвал Рябинина.

— Боря, если бы тебя не было, в городе не было бы и трупов.

— Сергей Георгиевич, труп-то в экзотическом месте, — попытался заинтересовать майор.

— Ага, как и на прошлой неделе? В бочке с огуречным рассолом?

Вошедший капитан Оладько пустой разговор сделал неудобным…

В воздухе, в самолете осматривать трупы приходилось; на воде, на корабле, бывало; в лесах и болотах; в цехах и на стройплощадках; в парадных и подвалах — про квартиры уж не говорю. Но место происшествия с трупом под землей… Оно, может, и не очень глубоко, но запах сырых глин, казалось, шел из самих недр.

Об освещении эксперт-криминалист позаботился: полевые фонари своим каленым светом смяли все цвета и оттенки — подземелье побелело, как заиндевело.

Труп лежал вниз лицом, раскинув руки. Мужчина лет сорока, одет прилично, не бомж, но явно спустился под землю продуманно: прорезиненный плащ с капюшоном, саперная лопатка и моток веревки.

Судмедэксперт перевернул тело. На виске, в слишком ярком свете, кровавое пятно казалось черным. Судмедэксперт сообщил:

— Удар нанесен небольшим твердый предметом неправильной формы.

— Камнем? — предположил Оладько, начиная шарить по земле.

— Может быть, упал? — предположил и я.

Потому что мысль о драке или ограблении под землей как-то в голове не укладывалась. Заманили в катакомбы и убили? Удобнее в темном подъезде.

— Капитан, надо установить личность погибшего.

— Это гражданин Мазин, из дома пятьдесят три, — пискнул голосок дворничихи.

— С кем он живет?

— Один.

— Звать соседей? — спросил Оладько.

— В морге опознают.

— Ни бутылок, ни окурков, — проворчал эксперт-криминалист.

Его слова возбудили мое слабое зрение, впрочем, не только мое… Я смотрел на предмет и не понимал, что вижу. Криминалист — он в перчатках — начал изучать. Сперва мне показалось, что это тонкий лист сухой коричневой глины. Полтора метра на полтора. Криминалист его перевернул — доска. Он объяснил:

— Только с одной стороны затерта — под глину.

— А вот и нишка. — Оладько показал пальцем на угол, присыпанный обрезками полиэтилена.

Доску, намазанную глиной, тут же примерили: она легла на нишу притерто, как крышка на чемодан. И работа мгновенно оживилась, поскольку блеснула логика.

Человека убили из-за того, что хранилось в тайнике. Та работа, которая оживилась, была рутинной и нудной. Длиннющий протокол осмотра места происшествия: поза трупа, одежда, характер и размер раны, фотографии, обмер ниши, отпечатки пальцев, следы обуви, образцы глины… Дворничиха наше копошение надумала приправить соответственным разговором:

— В подвале под домом номер тридцать семь тоже норушку обнаружили, яму под досками.

— И чья норушка? — вежливо полюбопытствовал Оладько.

— Жильца дома Кадыкина, грузчика с аптечного склада.

— В яме, небось, спирт?

— Пять килограммов цитрамона и двадцать бутылок желчи медицинской. Лекарствами приторговывал.

Я наблюдал за судмедэкспертом. Рану на голове он тщательно осмотрел, я описал ее в протоколе, но он уже в третий раз обращался к ней, разглядывая и ощупывая.