UR.ANUS
Смех сквозь слезы
вернуться

Чёрный Саша
Шрифт:

1913

У Нарвского залива

Я и девочки-эстонки Притащили тростника. Средь прибрежного песка Вдруг дымок завился тонкий. Вал гудел, как сто фаготов, Ветер пел на все лады. Мы в жестянку из-под шпротов Молча налили воды. Ожидали не мигая, Замирая от тоски, — Вдруг в воде, шипя у края, Заплясали пузырьки! Почему событье это Так обрадовало нас? Фея северного лета, Это, друг мой, суп для вас… Трясогузка по соседству По песку гуляла всласть. Разве можно здесь не впасть Под напевы моря в детство?

1914

Возвращение

Белеют хаты в молчаливо-бледном рассвете. Дорога мягко качает наш экипаж. Мы едем в город, вспоминая безмолвно о лете… Скрипят рессоры, и сонно бормочет багаж. Зеленый лес и тихие долы – не мифы: Мы бегали в рощах, лежали на влажной траве, На даль, залитую солнцем, с кургана, как скифы, Смотрели, вверяясь далекой, немой синеве… Мы едем в город. Опять углы и гардины, Снег за окном, книги и мутные дни — А здесь по бокам дрожат вдоль плетней георгины И синие сливы тонут в зеленой тени… Мой друг, не вздыхайте, — здесь тоже не лучше зимою: Снега, почерневшие ивы, водка и сон. Никто не придет… Разве нищая баба с сумою Спугнет у крыльца хоровод продрогших ворон. Скрипят рессоры… Качаются потные кони. Дорога и холм опускаются к сонной реке. Как сладко жить! Выходит солнце в короне, И тени листьев бегут по вашей руке.

1914

Сумерки

Хлопья, хлопья летят за окном, За спиной теплый сумрак усадьбы. Лыжи взять да к деревне удрать бы, Взбороздив пелену за гумном… Хлопья, хлопья… Все глуше покой, Снег ровняет бугры и ухабы. Островерхие ели – как бабы, Занесенные белой мукой. За спиною стреляют дрова, Пляшут тени… Мгновенья все дольше. Белых пчелок все больше и больше… На сугробы легла синева. Никуда, никуда не пойду… Буду долго стоять у окошка И смотреть, как за алой сторожкой Растворяется небо в саду.

1916

На замковой террасе

Наивная луна, кружок из белой жести, Над башней замка стынет. Деревья в парке свили тени вместе — Сейчас печаль нахлынет… На замковой террасе ночь и тьма. Гуляют бюргеры, студенты и бульдоги, Внизу мигают тихие дома, Искрятся улицы и теплятся дороги. Из ресторана ветер вдруг примчал Прозрачно-мягкую мелодию кларнета, И кто-то в сердце больно постучал, Но в темном сердце не было ответа. Невидимых цветов тяжелый, пряный яд, И взрывы хохота, и беспокойность мая, И фонари средь буковых аркад… Но Евы нет – и мрачны кущи Рая.

1907

Апельсин

Вы сидели в манто на скале, Обхвативши руками колена. А я – на земле, Там, где таяла пена, — Сидел совершенно один И чистил для вас апельсин. Оранжевый плод! Терпко-пахучий и плотный… Ты наливался дремотно Под солнцем где-то на юге И должен сейчас отправиться в рот К моей серьезной подруге. Судьба! Пепельно-сизые финские волны! О чем она думает, Обхвативши руками колена И зарывшись глазами в шумящую даль? Принцесса! Подите сюда, Вы не поэт, к чему вам смотреть, Как ветер колотит воду по чреву? Вот ваш апельсин! И вот вы встали. Раскинув малиновый шарф, Отодвинули ветку сосны И безмолвно пошли под смолистым навесом. Я за вами – умильно и кротко. Ваш веер изящно бил комаров — На белой шее, щеках и ладонях. Один, как тигр, укусил вас в пробор, Вы вскрикнули, топнули гневно ногой И спросили: «Где мой апельсин?» Увы, я молчал. Задумчивость, мать томно-сонной мечты, Подбила меня на ужасный поступок… Увы, я молчал!

1913

Тифлисская песня

Как лезгинская шашка твой стан, Рот – рубин раскаленный! Если б был я турецкий султан, Я бы взял тебя в жены… Под чинарой на пестром ковре Мы играли бы в прятки. Я б, склонившись к лиловой чадре, Целовал твои пятки. Жемчуг вплел бы тебе я средь кос! Пусть завидуют люди… Свое сердце тебе б я поднес На эмалевом блюде… Ты потупила взор, ты молчишь? Ты скребешь штукатурку? А зачем ты тихонько, как мышь, Ночью бегаешь к турку? Он проклятый мединский шакал! Он шайтан! Он невежа! Третий день я точу свой кинжал, На четвертый – зарррежу!.. Искрошу его в мелкий шашлык… Кабардинцу дам шпоры — И на брови надвину башлык, И умчу тебя в горы.

1921

Ленивая любовь

Пчелы льнут к зеленому своду. На воде зеленые тени. Я смотрю не мигая на воду Из-за пазухи матери-лени. Почтальон прошел за решеткой, — Вялый взрыв дежурного лая. Сонный дворник, продушенный водкой, Ваш конверт принес мне, икая. Ничего не пойму в этом деле… Жить в одной и той же столице И писать два раза в неделю По четыре огромных страницы. Лень вскрывать ваш конверт непорочный: Да, я раб, тупой и лукавый, — Соглашаюсь на все заочно. К сожаленью, вы вечно правы. То – нелепо, то – дико, то – узко… Вам направо? Мне, видно, налево… Между прочим, зеленая блузка Вам ужасно к лицу, королева. Нет, не стану читать, дорогая!.. Вон плывут по воде ваши строки. Пусть утопленник встречный, зевая, Разбирает ваши упреки. Если ж вам надоест сердиться (Грех сердиться в такую погоду), — Приходите вместе лениться И смотреть не мигая на воду.

1922

Человек

Жаден дух мой! Я рад, что родился И цвету на всемирном стволе. Может быть, на Марсе и лучше, Но ведь мы живем на Земле. Каждый ясный – брат мой и друг мой, Мысль и воля – мой щит против «всех», Лес и небо – как нежная правда, А от боли лекарство – смех. Ведь могло быть гораздо хуже: Я бы мог родиться слепым, Или платным предателем лучших, Или просто камнем тупым… Все случайно. Приятно ль быть волком? О, какая глухая тоска Выть от вечного голода ночью Под дождем у опушки леска… Или быть безобразной жабой, Глупо хлопать глазами весь век И любить только смрад трясины… Я доволен, что я человек. Лишь в одном я завидую жабе, — Умирать ей, должно быть, легко: Бессознательно вытянет лапки, Пробурчит и уснет глубоко.