«Это очень умно с вашей стороны. Он часто говорил мне то же самое».

Кин принял решение. «Но я не могу простить или забыть, что он собирался поставить меня в такое же затруднительное положение, в котором он сам сейчас оказался. Он не слушал никаких доводов; он руководствовался только книгой. Если бы не ваше вмешательство в мою защиту…» Он посмотрел на Портсмут-Пойнт, море плескалось под ним, словно сама земля пришла в движение. «Поэтому, боюсь, я вижу его действия совсем в другом свете».

«Спасибо, что рассказала, Вэл. Это много значило для тебя, а теперь это очень важно и для меня».

Кин добавил: «Я как-то сказал, что, кажется, знаю, как бы вы поступили, оказавшись в таких же обстоятельствах…» Он резко оглянулся, когда лейтенант, стоя у подножия лестницы, коснулся его шляпы. «В чём дело, мистер Эспи?»

Лейтенант посмотрел на Болито. «Прошу прощения, сэр Ричард. Судья-адвокат передаёт вам своё почтение и сообщает, что заседание суда вот-вот начнётся».

«Очень хорошо». Он заметил, обращаясь к Кину: «Насколько я понимаю, твоя дорогая Зенория встречается сегодня с Кэтрин, пока мы заняты этим. Я рад, что они рядом». Он увидел, как лицо Кина внезапно обнажилось, а внутренняя тревога проявилась так ясно, словно он крикнул вслух. Он коснулся его рукава. «Мы видели много бурь и выдержали их, Вэл. Мы друзья».

Эти слова прозвучали насмешкой. Он сказал то же самое Херрику в гостинице «Лебедь». Он повернулся и пошёл на корму к трапу.

Через несколько минут воздух сотрясся от грохота одиночного заряда, а с кормы, в идеально рассчитанный момент, вырвался на свободу военный трибунал. Началось.

Огромную каюту было едва различимо. Даже два двадцатичетырехфунтовых орудия были перетащены и расставлены вручную, чтобы освободить больше места для многочисленных рядов стульев. Болито сел и протянул шляпу Оззарду, который прошмыгнул по узкому проходу между толпой, по-видимому, не замечая никого из них. Возможно, чувство возмущения, охватившее маленького человека, при виде того, как его личные владения, где он служил и заботился о своём вице-адмирале, были унижены происходящим.

Болито видел, как многие головы повернулись в его сторону.

Некоторые знали его, возможно, даже разделяли его подвиги. Другие же лишь наслаждались скандалом, его открытым романом с леди Сомервелл. Те, кто знал его очень хорошо, оценили бы его сегодняшние чувства и заботу о человеке, который познал те же опасности и разделил те же опасности.

Все они с почтением встали, когда члены суда прошли по тому же узкому проходу и уселись силуэтами на фоне высоких кормовых окон. Хэметт-Паркер сидел в центре стола, а его коллеги-члены расположились попарно по обе стороны от него в строгом порядке старшинства.

Он коротко кивнул судье-адвокату, высокому, грузному человеку, которому приходилось сгибаться между потолочными балками и который больше походил на фермера, чем на чиновника Адмиралтейства.

«Садитесь, господа».

Болито впервые увидел меч Херрика, слабо поблескивающий в отражённом солнечном свете, лежащий перед президентом. Затем он понял, что Хэметт-Паркер смотрит прямо на него. Узнавание, любопытство, возможно, неприязнь – всё это было видно.

Он сказал: «Вы можете привести обвиняемого, мистер Котгрейв».

Судья-адвокат слегка поклонился: «Очень хорошо, сэр Джеймс».

Болито коснулся медальона под рубашкой. Помоги мне, Кейт.

Он пристально вглядывался в кормовые окна, сосредоточившись на мерцающей панораме пришвартованных судов и голубого неба. У этих окон он сидел, мечтал и строил планы. Наблюдал, как Копенгаген пылает под беспощадным артиллерийским обстрелом, и видел огромные огненные шары от ракет «Конгрив».

Он услышал хромающие шаги Херрика и хруст сапог его эскорта.

Затем он увидел его по одну сторону стола, разглядывающего людей, которые судили о нем лишь с легким интересом.

Президент сказал: «Вы можете сесть. Нет смысла провоцировать боль от вашей раны».

Болито обнаружил, что его кулаки сжаты так сильно, что причиняют боль. С облегчением он увидел, как Херрик сел на предложенный стул. Он ожидал, что тот откажется, и тем самым задал тон всему происходящему.

Голубые глаза Херрика обратились и остановились на нём. Он коротко кивнул, узнав его, и Болито вспомнил свой гнев и боль, когда они встретились в Адмиралтействе; казалось, это было тысячу лет назад. Болито крикнул ему вслед, уязвлённый отказом Херрика по поводу Кэтрин. Неужели мы такие обычные? Это был крик души.

Хэметт-Паркер снова заговорил тем же ровным тоном.

«Можете начинать, мистер Котгрейв».

Сопровождавший Херрика, обходительный капитан морской пехоты, наклонился вперёд, но Херрик уже был на ногах. Он посетил достаточно военных трибуналов, чтобы знать все этапы процедуры.

Судья-адвокат повернулся к нему и открыл свои бумаги, хотя Болито подозревал, что тот знает их так же, как игрок знает свои реплики.

«В соответствии с решением, принятым их светлостями Адмиралтейства, вам, Томас Херрик, эсквайр, контр-адмирал Красного флота, настоящим предъявляется обвинение в том, что в различные даты прошлого сентября, как указано в списке доказательств, вы были виновны в должностном проступке и халатности. Это противоречит Акту парламента 1749 года, более известному как «Статьи о войне».