Вопросы почти те же, что и три дня назад — в полицейском управлении. Генка без натиска, спокойно, как бывало у школьной доски, складно отвечал и ни разу не промахнулся. И, разумеется, речь тоже зашла об отношениях с женой Люськой, которая, предположил следователь, и стала причиной преступления, ибо крутила жопой и давала повод для ревности.

Потом Шило полез в свою дохленькую папочку и достал оттуда какие-то фотографии. «Здравствуйте, приехали», — подумал Генка, когда на одной из них увидел труп мужика, на шее которого отчетливо виднелась темная бороздка.

— Это не суицидный след, — уточнил следователь. — Вы случайно не знаете этого человека?

У Кутузова от таких наглых слов язык свился в трубочку, и он вместо «нет» сказал «мэ».

— А на этом снимке кого-нибудь узнаете? — следователь методическим движением вытащил на свет еще одну фотографию. С изображением братского кладбища: двое молодых парней и одна пожилая дама с… перерезанными горлами.

— А может, это работа нашего президента… Ему недавно посол Занзибара подарил секач для ритуальных обрезаний.

— Вы надо мной издеваетесь, — на полном серьезе сказал Шило. — То, что вы сделали в ресторане с Виктором Бычковым, очень напоминает это… — он постучал костяшками пальцев по рассыпанным по столу фотографиям.

— Извините, господин следователь, кроме меня в ресторане было, как минимум, человек сто, если не больше. И каждый из них, по теории вероятности, мог спокойно перерезать горло этому типу. Вы что, никогда не читали Агату Кристи?

— Но рядом с ним находились вы, Геннадий Эдуардович. У вас был с этим парнем конфликт. И нож был ваш, а кровь на нем — потерпевшего Бычкова.

— Во-первых, нож мне подложили в карман, когда меня избивали в туалете, а во-вторых, покажите документ, где говорилось бы, что этот нож был извлечен из моего кармана в присутствии понятых.

— Ваша собственная жена опознала этот нож, вы с ним ходили за грибами. У него сломан штопор и отколота часть рукоятки.

— Моя жена после того, как познакомилась с этим… как его — президентом фирмы «Аляска», может дать любые показания против меня.

— А смысл?

— Я ей такой, оскопленный Чернобылем, не очень-то нужен. Машинка моя уже не того завода. Не той мощности. Понимаете? Ей надо побыстрее меня отправить в тюрьму, а самой трахаться с кем хочешь и когда хочешь. Вы ведь ее видели и тоже, наверное, подумали — хорошо бы с такой женщиной переспать… Знаю я вас, ментов, вы одной рукой пишете обвинительное заключение, а другой ширинку расстегиваете…

Шило вспыхнул, и его остренький носик сделался еще острее.

— Я бы на вашем месте, Кутузов, не очень-то тут разорялся, поскольку вы подозреваетесь в убийстве еще четверых человек. Во всяком случае, способ убийства везде один и тот же.

— Я однажды по телевизору видел тринадцать трупов, рядком положенных. И везде один и тот же способ — отсечение головы от туловища. Кажется, это было в Сербии, а может, в Грозном…

— В тот день, 25 января, в субботу вы пришли в ресторан «Ориент», чтобы…

— Я уже вам рассказывал: мы с женой, с Людмилой Васильевной, пришли в ресторан «Ориент», чтобы скромно отметить ее день рождения. Однажды мы уже там были. Тогда заказали три порции салата, по шашлыку и бутылку «Каберне», а с нас взяли за тринадцать салатов, четыре шашлыка и три бутылки вина. Нам это показалось интересным, и мы решили узнать, чем же нынешнее капиталистическое обслуживание отличается от прежнего социалистического…

— Надеюсь, узнали?

— Чем все это закончилось, вы можете прочитать на моем лице. Кстати, господин следователь, будет ли возбуждено уголовное дело против того коммерсанта и его подручных, которые избили меня в туалете, при этом унижая мое человеческое достоинство?

— В какой форме, разрешите узнать?

— Пока один из них вытирал моим лицом писуар, другой мне мочился за шиворот. А в это время президент фирмы Шорох танцевал с моей женой, держа руку немного ниже ее талии.

— Но этого в протоколе нет. Во всяком случае, я впервые об этом слышу. Но будьте честны, Кутузов, если бы вы были на их месте и вашего приятеля пырнули ножом и он потом умер, как бы вы вели себя?

— Это из области предположений. Не мы с Люсей к ним подсели, а они к нам. Хотя мы предупредили официанта — хотим побыть вдвоем. Я специально подсчитал: из двадцати двух столиков — восемь пустые. Значит, сделано это было с каким-то умыслом, а может, даже по сговору с жеребчиком из «Аляски», который сразу же, войдя в ресторан, положил глаз на мою половину…

— Это тоже из области предположений. Я хотел бы выяснить: почему вы, будучи почти трезвым — во всяком случае, об этом говорит медицинское освидетельствование, — вели себя так, словно были в стельку пьяны? Вы ходили по залу, задирали людей, хамили официантам, наконец, бросили банку с пивом в сторону танцующей публики. Банка была открыта, пивом обрызгав выходное платье одной женщины, угодила саксофонисту в ногу, нанеся легкое телесное повреждение. Вот как вы это объясните?

— Естественной реакцией на издевательства отпетых мерзавцев. Я был словно под наркозом…