Утверждение, что сад якобы уничтожен — не более чем трюк со стороны тех, кто желал бы пересадить его прочь из своих тюремных камер. Цветы и кустарники, истребляемые человеком, долгое время вели обособленное существование; остатки укромных мест, где они могли обитать, сметал надзиратель. Всякий, кто не оплакивал утрату первичных трав, был вынужден уйти во внутреннюю эмиграцию задолго до того, как с неба поступили первые семена: лишь гораздо позднее, когда, совпав с дикими травами и их тлением, стабилизировалась американская цветочная постель, садовая культура была скорректирована в соответствии с духом иллюстрированных тюремных книг средней полосы, которые мало в чём уступали эдикту вольного человека об ископаемом лесе, дорогах пустынной травы и вычурных божках-тюльпанах, надстроенных поверх домов и церквей в честь того, что поначалу представлялось щедрым небом. Вся ширь сада чахла по своему человеку, и было бы несправедливо упрекать редакторов House-Lock Press или реорганизаторов трофейных цветочных серий в том, что они в своё время прогибались под мужчину-садовника. Они были такими всегда, а их линия наименьшего сопротивления печатным семенам, что ими же изготавливались, без изменений продолжилась в линии наименьшего сопротивления Режиму Человека, среди семенных теорий которого, как заявил сам надзиратель, небесные узоры семян вольного человека ценились превыше всего. Это привело к фатальной токсичности. Луковицы, выпадавшие из окон тюремных камер, представляли собой разновидность нового воздушного цветения, нового лишь потому, что жертвоприношения очистили небо от пыльцы, чем способствовали плодородию воздуха, легко сопоставимому с плодородием самых изобильных почв. Чтобы тюрьма всецело помещалась внутри цветка, соответствующие боги потребовали нанесения полного, цветочного узора: Любой сад, созданный для жизни в широтах неба (и тем самым для мужских скоплений), должен проецировать мужской узор наверх. Воздушные татуировки предупреждали лишь тех мужчин, которые до сих пор избегали заточения, выкапывая все без исключения побеги семени бога. То, что узники называли уничтожением, на деле было продуманным исходом, предпринятым теми немногими, кто уцелел под садами. Любая попытка вернуть даже мельчайшее проявление неба требовала отравления корней, которого они добивались совместными дыхательными усилиями под самыми тяжёлыми из стеблей. Когда некоторые кустарники всё же рассыхались, открывая усеянные печатью мужских форм небеса, для тех, кто жил под студенистым тюремным буфером, подлинная тюремная кладка инкорпорировалась в движение цветов, пока сад боролся за выживание в условиях отравления. Каменные кустарники опали под тюремный настил. Тем, кто ещё назывался мужчинами, не оставалось ничего другого, кроме как украшать этот новый каменный свод, используя, разумеется, цветной воздух, получаемый от их совместных дыхательных усилий. Им они пятнали скалы изображениями себя самих и того немногого, что они знали. Но искажение этих фактов в пользу издательской индустрии тюрем, главной заботой которой является пересмотр первой посадки, не менее дико, чем бить своего деда по лицу за то, что он слегка приукрасил свой рассказ о речном городке, в котором вырос. Никакие уловки книжного стиля не изменят происхождение растений. Равно как и мужчины-садовники, которым по воздуху передан запрет на почитание того, что ныне в ещё меньшей степени, чем они сами, влияет на цветочную схему, поскольку это суждено реализовать единственному оставшемуся, справедливому богу.

> брайан, приглашённый к изысканному кушанью — способ удержания путешественников на расстоянии. В большинстве случаев путешествие может предложить ряд возможностей для короткого сна; пробудившийся будет встречать путников, спящих или кормящихся. Ограничение Брайана в пище можно использовать для того, чтобы побудить путешественников спать или же просто оставаться в лежачем положении, пока Брайан не будет накормлен.

> Энергия путешественников поступает вертикально, через ступни; по причине чего спящий путешественник временно отрезан от этой подпитки, и Брайан остаётся голодным. Локомоция влечёт за собой сонливость, в дверном проёме вагона-ресторана возникает поле, называемое сомнальной зоной.

> Дихотомия между спящим и неспящим путешественником выходит за рамки состояний бдительности. Когда путешественник расположен вертикально, он будет испытывать сопротивление сомнального поля перед вагоном-рестораном из-за высокого содержания энергии, и внутри столовой возникнет положительный заряд, что позволит подать Брайану изысканное кушанье.

> Частично это поле генерируется горизонтальным (спящим или неспящим) путешественником, который, в силу низкой или вовсе отсутствующей энергии, является единственным путешественником, способным к приёму пищи. Для того, чтобы Брайан был сыт, некоторых путешественников держат спящими постоянно. Путешественник, который сопротивляется сну, но остаётся в горизонтальном положении на протяжении трёх прохождений этого цикла, ненадолго поднимается в цепочке, минует встающего путешественника и переходит к приёму пищи.

Брат образуется из пищи подобно элементарным частицам, которые медленно оседают или висят в лёгких потоках и в некотором количестве присутствуют в воздухе повсеместно. Меньше всего пищепадов над океаном, а больше всего — в низовьях окрест городов; еда, вызываемая аэропланами, является важным дополнением к радикально новому мужеделию в вариациях Детройта, и как минимум отчасти объясняет обильные пищепады в тех краях. Источниками атмосферной еды, которые могут быть использованы в процессе скопления и выпадения мужчин, являются:

1. Ветра, сдувающие кожу с птиц (кожа — это сума для зёрен).

2. Различные продукты горения на фестивалях (процесс братания в сезонных Америках требует достаточного жара пикника или обстрела любым видом пищевого огня).

3. Горные разрывы, испускающие случайные зёрна (воздух соотносится с трещинами в горе и притягивает пищевые ветры для уплотнения рельефа).

4. Соляные брызги из океанов (сильнейший клей среди всех форм еды — это соль ледникового периода).

5. Хлеб и другой материал из растений (традиционно, растительные хлеба и сопутствующая им пища позволяют телу в голодные времена питаться самим собой).

6. Частицы дождя, содержащие говяжьи семена (дожди Америк происходят от скотоводческих колоний Юга, где обычно крадут говядину у скота для сгущения водного покрова бурь).

Временами еда стремительно оседает на поверхностях, чтобы приблизить явление особей, но обширные сборные обеды доставляются к слоистым вершинам воздуха и остаются там до тех пор, пока облака пшеницы и бобов не породят человеческих частей, чтобы соединиться в солевых корках наиболее низкого воздуха. Последствия выбросов древесного хлеба, подобных тому, что имели место в Ларчмонте, наблюдались в течение трёх лет после извержения. Антроскопические пищевые частицы (те, к которым относятся люди) представляют собой ядра мужеделия в свободном воздухе; ядра каждой головки в пелене тумана или облака и ручных семян — в каждой дождинке и снежной льдинке, являются разновидностями этих невидимых частиц первичных пищ. Джейсон Маркус, изначальный брат, который в 1990 году изобрёл устройство для подсчёта воздуха, впервые соотнёс между собой пищевые частицы и людей. Еда, которую он обнаружил в составе своей особи, благодаря её рассеивающему воздействию на свет (задержке солнца) главным образом несёт ответственность также за разновидность тьмы, которую можно наблюдать, когда он совершает падения над сушей и сквозь неё, поедая и восстанавливая части себя в маленьком циклоне из чёрных семян и зёрен.

Главная юридическая проблема, связанная со скрытой едой — это проблема права собственности. Падальщик не может получить право собственности на курицу, которую он неожиданно обнаружил, и поэтому он не может передать это право даже по бартеру невинному трапезнику, который запросил рагу. Следовательно, законный обладатель курицы может забрать её без компенсации у того, кто не выследил её должным образом в соответствии с правилами, изложенными в Топографическом Предании и Местоположении Пищевых Закоулков. Впрочем, невинный трапезник может оспорить действия падальщика в связи с нарушением подразумеваемой гарантии добросовестного владения, поскольку оно распространяется на съедобные объекты, в данном случае, на обещанную доставку куриного биска с установленным правом собственности. Эти правила неизменно распространяются на еду, утаённую внутри жилищ, церквей и прочих узнаваемых сооружений; в некоторых поселениях они действуют даже тогда, когда картофель и хлеб маскируются в индустриальном ландшафте. Искусственная еда (Карл) часто используется для того, чтобы скрыть присутствие настоящей еды в этих местах. Закон, который распространяется на передачу теста и сахара, удержанных с бёдер гражданина, несколько отличается. Так, если падальщик достоверно учуял выпечку, используя традиционные методы выслеживания (крабовая ходьба, спиралирование аромата либо же просто неотступное следование пищевой карте Ивонны), он получает абсолютное право собственности. Чтобы стать таким приобретателем, он должен заплатить за подслащённое тесто чем-то ценным (обычно это батончик пропитанного патокой зерна или споровая палочка из пищевого расцвета сестёр Кеннет) и не должен знать ни о чём сомнительном касательно гражданина, на котором были спрятаны сласти. Тот, из кого первоначально было извлечено тесто, может получить его обратно (заплатив фунтом заварного крема) от держателя, не являющегося добросовестным падальщиком, а скорее пассивным получателем еды, которая не была скрыта. Такой держатель — например, получивший пирожные или эклеры в качестве подарка, или же восстановивший сухарики из стенки гортани спящего падальщика — имеет полное право открыто критиковать предыдущих индоссантов выпечки (жителей, представляющих закуски как «объекты, которые были тщательно спрятаны, а затем обнаружены») за нарушение подразумеваемой гарантии добросовестного владения, если только индоссанты не защитили себя письменно, вырезав слово «Моё» на кожуре оспариваемых лакомств.