«Беседа» включает в себя то, что самцы семьи сидят вместе, пьют и едят всю ночь напролет до полного изнеможения, пока не сваливаются в кучу один за другим. Когда мужчины болтают, никто им не мешает; каждый занимается своими делами, делая вид, что встречи не существует.

Я побежала к курятнику в конце сада и схватила первого попавшегося цыпленка. Это был обычный цыпленок, красноватого цвета, довольно упитанный и совершенно спокойный. Держа его обеими руками, я подошел к ближайшему пню, который мы использовали для отрезания голов таким цыплятам, как этот. Он не пытался убежать и не казался обеспокоенным; он просто оглядывался по сторонам, как будто его водили на экскурсию. Я схватил его за шею и положил на обрубок, но когда я поднял нож в воздух, чтобы нанести смертельный удар, он начал яростно извиваться, пока ему не удалось освободиться от моей хватки и резко клюнуть меня в голову. Я потерял равновесие и упал на спину: меня победила курица. Подняв глаза, я увидел, что мой отец и остальные смотрят шоу. Дядя Виталий смеялся, и у Кости тоже была улыбка на лице; но мой отец был серьезнее, чем когда-либо — он поднялся на ноги и направился ко мне.

«Возьми себя в руки, убийца! Дай мне этот нож, и я покажу тебе, как это делается!» Он подошел к курице, которая тем временем начала выковыривать ямку в земле в нескольких метрах от него. Оказавшись рядом с курицей, мой отец выгнулся дугой, как тигр, готовый прыгнуть на свою добычу; курица была совершенно спокойна и продолжала царапать землю по причинам, известным только ей самой. Внезапно мой отец быстро схватил его, но курица повторила свое предыдущее действие, молниеносным движением выскользнула из рук моего отца и клюнула его в лицо, прямо под глазом.

«Черт возьми! Он попал мне в глаз!» — закричал мой отец, и мой дядя с Костей поднялись со скамейки под ореховым деревом и побежали к нему. Но сначала дядя Виталий посадил голубя обратно в клетку, а затем повесил клетку в нескольких метрах от земли, чтобы держать ее подальше от нашей кошки Мурки, которая любила убивать голубей и всегда оставалась рядом с дядей Виталием, так как он возился с ними весь день напролет.

Мужчины начали делать выпады на курицу, которая оставалась совершенно спокойной и каждый раз ловко уворачивалась от них. После четверти часа бесплодных попыток трое мужчин запыхались и посмотрели на курицу, которая продолжала царапать землю и заниматься своими куриными делами с той же решимостью, что и раньше. Мой отец улыбнулся мне и сказал:

«Давайте оставим его в живых, этого цыпленка. Мы никогда его не убьем; он может оставаться здесь, в саду, вольным делать все, что ему заблагорассудится».

В тот вечер я рассказал своему дедушке, что произошло. Он хорошо посмеялся, затем спросил меня, согласен ли я с решением моего отца. Я ответил ему вопросом:

«Почему освободили эту курицу, а не всех остальных?»

Дедушка посмотрел на меня с улыбкой и сказал:

«Только тот, кто действительно ценит жизнь и свободу и борется до конца, заслуживает жить на свободе… Даже если он всего лишь цыпленок».

Я некоторое время думал об этом, а затем спросил его:

«Что, если однажды все цыплята станут такими, как он?»

После долгой паузы дедушка сказал:

«Тогда нам придется привыкать ужинать без куриного супа…»

Концепция свободы священна для сибиряков.

Когда мне было шесть, мой дядя Виталий повел меня к своему другу, которого я никогда не встречал, потому что он всю мою жизнь провел в тюрьме. Его звали Александр, но мой дядя называл его «Ежик». Прозвище, ласковое название для маленького, беззащитного существа, было придумано, когда он был младенцем, и осталось с ним до взрослой жизни.

Ежик был освобожден в тот же день, после пятнадцати лет тюремного заключения. Среди сибиряков существовал обычай, что первые люди, пришедшие навестить только что освобожденного заключенного, должны были взять с собой детей: это была форма доброжелательного пожелания, талисман на удачу в его будущей жизни, свободной и преступной. Присутствие детей служит демонстрацией людям, которые долгое время были исключены из общества, что у их мира все еще есть будущее, и что то, что они сделали, их идеалы и их криминальное воспитание не были и никогда не будут забыты. Я, конечно, ничего в этом не понимал, и мне было просто любопытно познакомиться с этим персонажем.

В нашем районе каждый день кто-то отправлялся в тюрьму или выходил из нее, поэтому для нас, детей, не было ничего странного в том, что мы видели человека, который сидел в тюрьме; нас воспитывали в ожидании, что рано или поздно мы сами попадем туда, и мы привыкли говорить о тюрьме как о чем-то вполне нормальном, точно так же, как другие мальчики могли бы говорить о военной службе или о том, что они собираются делать, когда вырастут. Но в некоторых случаях персонажи некоторых бывших заключенных приобретали героический облик в наших рассказах — они становились образцами, на которые мы хотели быть похожими любой ценой, мы хотели прожить свои полные приключений жизни, которые блистали криминальным шиком, те жизни, которые мы слышали, как обсуждали взрослые, и о которых мы потом говорили между собой, часто изменяя детали, делая эти истории похожими на сказки или фантастические приключения. Вот кем был Ежик: легендой, одной из тех фигур, которыми питалось наше юное воображение. Говорили, что он был еще подростком, когда его приняли как грабителя в одну из самых известных банд нашего сообщества, состоящую из старых сибирских авторитетов [2] и руководит им другая легендарная личность, известная всем как «Тайга».

Тайга был прекрасным примером чистокровного сибирского преступника: сын родителей-преступниц, маленьким мальчиком он грабил бронепоезда и убил большое количество полицейских. О нем ходило много невероятных историй, в которых он изображался как мудрый и могущественный преступник, который был экспертом в ведении незаконной деятельности, и в то же время был очень скромным и добрым, всегда готовым помочь слабому и наказать за любую несправедливость.

Тайга был уже стариком, когда встретил Ежика, который тогда был ребенком-сиротой. Он помогал по-своему, обучая его уголовному праву и морали, и очень скоро Ежик стал ему как внук. И Ежик заслужил его уважение.