Но когда она подошла поближе к «не очень известному трактиру», то обнаружила большую толпу, кричащую и скандирующую. Проскользнув через толпу, она увидела, как двое окровавленных людей лежат на полу без сознания.

— НИЧЬЯ!!!

Толпа взревела, бойцов потащили в разные стороны и принялись отпаивать.

— Бухло за мой счет! — прокричал какой-то парень в довольно дорогой одежде — наверно, поддался настроению.

Толпа одобрительно взревела и богача потащили на руках к барной стойке, пятеро верзил вовсю обслуживали клиентов.

Шипучий кемья, ром и брага лились рекой.

Филия краем губ улыбнулась. Вот подобного шума ей не хватало. Аристократический лоск у нее уже в печенках сидел.

Один из бойцов — мускулистый бугай очнулся первым, потряс головой и начал отпаивать пивом своего противника. Странный способ привести человека в чувство, но, как оказалось, рабочий.

Тот забулькал, приходя в сознание.

— Хорош, парниш! Сегодня для тебя все за счет заведения, светлый! Что будешь? Подлить пива?

Светлый вроде как закивал, или что-то там сказал, и его тоже присоединили к общему веселью. Филия и сама взяла за стойкой одну кружку шипучего кемья — алкоголь ей не рекомендовался.

Дальше происходила лишь сплошная суета. Драки, пьяные общие песни, разлитые жидкости, философские разговоры людей за крайними столиками, валяющиеся под столами люди… Алкоголь ударил в голову даже какому-то крепкому деду, который разодрал на себе рубашку и надавал синяков доброй половине посетителей, затеяв массовую драку.

Филия и не помнила, когда ей в последний раз было настолько весело. В её ауре с младенчества было встроено плетение незаметности — сложное ментальное заклинание, отводившее от нее направленное внимание, так что к ней не приставали.

Почти.

Через час этого веселья, когда начинали выкатывать новые бочки бухла из погреба, к ней за столик упал тот самый светловолосый парень, который дрался с одним из братьев — владельцев таверны.

— И-ик… День добрый, чего это… ик… такая милашка сидит одна?

Филия удивленно уставилась на этого парня. Мало того, что тот каким-то образом вообще не поддался ментальному влиянию встроенного ей в ауру заклинания, так ещё и лицо, которое недавно напоминало распухшее красное месиво — было уже в норме.

— …

— Ты не умеешь говорить?! — явно очень сильно встревожился парень и подошел к ней вплотную, — открой рот, дай посмотреть!

— … — Филия невозмутимо смотрела на того. Парень слишком напился и вообще не понимает, где находится и что делает, да и рожа вся, до ушей, измазана жиром — видно, мясо ел. Неаккуратно, руками, так что и те сейчас в жиру. И сейчас искренно беспокоиться за отсутствие языка у нее…

Это выглядело мило.

— Даже слова… ик… не понимаешь… — сильно огорчился парень и упал на лавку рядом, лег щекой на стол и посмотрел на Филию.

— Ты красивая.

Та невозмутимо отпила из кружки. И, не меняясь в лице, показала язык парню.

Тот расцвел, мгновенно став счастливым. И так же мгновенно заснул, лежа щекой на столе, с таким лицом, что познал все прелести жизни и может уже и умереть без сожалений.

Настроение Филии тоже значительно скакнуло вверх, полностью затмив обиду на госпожу. Она встала, обошла несколько валяющихся тел, заплатила за напиток и заказала тому парню комнату в таверне на ночь — не лежать же ему, такому счастливому, на жирном столе.

Затем вышла и отправилась продолжать работу — тщательно оберегать госпожу.

— …

Это уже как-то входит в традицию. Очнуться черт знает где, когда и почему. Вот, над головой деревянный потолок, вокруг деревянные стены — радует, что я не в психушке.

Хотя давно пора.

— Ты… — раздался слабенький голос, и на моей груди встала Энея — маленький дух жизни. Но, кажется, плохо ей было совсем не по маленькому — вся позеленела, шаталась и держалась своими ручками за голову, будто та была слишком тяжелой и был риск её отпадания от тела.

— … ? — я приподнял бровь.

— Почему напился ты, а страдаю только я?!

— Понятия не имею, — пожал я плечами, — попробуй исцелить себя, что ли.

— Я дух жизни! Как я могу исцелить себя!?

— Заклинаниями исцеления и регенерации? — предположил я.

— … — та уставилась на меня, как на законченого идиота.

Вздохнув, смахнул Энею со своей груди, с удивлением содрал древесную кору в местах, где были ранки, и сложил ладони лодочкой:

— Садись.

— Зачем?..