Он не отпускает.

Стена холодная за спиной. Руки болят. Дышать тяжело.

И вдруг — странная пустота.

Без слёз.

Без крика.

Только глухое:

это не происходит.

Ян... почти беззвучно.

Он уже не отвечает.

И в этот момент-

Я резко распахиваю глаза.

Темнота.

Комната.

Тишина.

Руки свободны.

Дыхание сбито.

Сердце бьётся слишком громко.

Я лежу, уставившись в потолок. И только одна мысль, как заевшая:

Когда это закончится... Когда я уже перестану это видеть...

Соскакиваю с кровати так резко, будто за мной всё ещё гонятся. Ноги холодят пол, дыхание сбивается, но я упрямо иду в ванную, почти на автомате. Включаю свет — резкий, слишком яркий

— щурюсь, опираюсь ладонями о раковину.

Смотрю на себя.

Глаза красные, волосы растрепаны, губы приоткрыты, будто я всё ещё пытаюсь сказать то самое «нет», которое там во сне никто не слышал.

— Bcё...
– шепчу себе, но голос какой-то чужой. — Всё, хватит.

Открываю кран.

Вода шумит, бьётся о керамику, разбивается на брызги. Я подставляю ладони, потом лицо резко, без подготовки. Холод обжигает, сбивает дыхание, вырывает меня из остатков сна.

Ещё раз.

И ещё.

Пока кожа не начинает ныть.

Пока мысли не становятся чуть тише.

— Всё куда вода — туда и сон...

— бормочу, почти механически, будто это заклинание.

Соберись, Соня...

Поднимаю голову. Капли стекают по щекам, и на секунду кажется, что это слёзы. Но нет.

Сегодня нет.

Я вытираюсь полотенцем, медленно, стараясь заземлиться — почувствовать ткань, движения, себя здесь, сейчас.

Иногда накрывает.

Резко, без предупреждения. Как будто кто-то щёлкает внутри переключателем — и я снова там.

В той аудитории. В том воздухе, который невозможно вдохнуть

Но я не даю этому поглотить меня.

Не даю.

Я выпрямляюсь, смотрю себе в глаза.

— Я всё та же, — говорю уже твёрже. — Слышишь? Всё та же.

И почти верю.

Весёлая. Лёгкая. Та, с которой смеются, а не молчат. Та, которая сама выбирает, кому быть рядом.

Я сменила институт.

Сменила маршрут, улицы, лица.

Забыла.

Почти забыла.

Иногда это «почти» цепляется, как заноза, но я научилась жить так, будто её нет.

Возвращаюсь в комнату. Тишина встречает слишком спокойно. Раньше она была другой наполненной голосами, музыкой, шутками на кухне.

Сейчас — пустая.

Вика съехала к своему мужчине, и я правда за неё рада. Даже искренне. Но её кружка всё ещё стоит на полке, и иногда я ловлю себя на том, что прислушиваюсь — не щёлкнет ли замок, не зайдёт ли она, не бросит ли сумку у двери.

Не заходит.

Сессия сдана.

Девчонки разъехались — море, горы, какие-то бесконечные сторис с солнцем и смехом.

А я осталась.

И вроде бы всё нормально. Никто не держит. Ничего не случилось сейчас. Я свободна.

Но внутри — странная пустота.

Не тяжёлая.

Не давящая.

Просто... пусто.

Я сажусь на край кровати, беру телефон, пролистываю переписки. Пара непрочитанных, какие-то мемы, голосовые, планы, в которых меня нет.

Палец зависает над экраном.

Написать кому-нибудь?

«Привет, ты как?»

Слишком просто.

Слишком…. не про это.

Я откладываю телефон.

Ложусь обратно, но уже не прячусь под одеяло. Просто смотрю в потолок, где тени от уличного фонаря медленно двигаются, будто живут своей жизнью.

— Ничего.

— тихо говорю в пустоту. — Это просто период.

День проходит, как проходит большинство дней, когда стараешься не думать.

Магазин — яркий свет, чужие лица, тележки, скрипящие по полу. Я кидаю в корзину продукты почти не глядя: мясо, овощи, минералку. Что-то привычное, что-то, что создаёт иллюзию контроля.

Дома — готовка. Руки заняты, мысли тише. Нож стучит по доске, сковорода шипит, запах специй заполняет кухню. Жизнь звучит нормально.

Звоню девчонкам. Смеёмся. Обсуждаем какую-то ерунду. Я даже ловлю себя на том, что

улыбаюсь по-настоящему.

К вечеру становится легче.

Встреча.

С теми, кто остался. Кто не уехал к морям, не растворился в чужих планах, не исчез в «потом созвонимся». — Я пойду, — говорю сама себе вслух, уже натягивая куртку.

Потому что сидеть одной — хуже.