— Это не он, — слабым голосом сказал Алеша. — Это не он убил Барвихина.

— А кто же? — растерялся капитан.

— Верочка. Его жена.

Допрос

«— Гражданка Киреева, вы признаете себя виновной в убийстве гражданина Барвихина Артура Львовича?

— Он сам виноват. Сам виноват, Айболит чертов! Он подозревал, что дело нечисто. Смешно, но он стал подозревать нас, как только получил от Вовика ключи от «Нйвы». Представляете, он, сука, вместо благодарности позвонил и назначил встречу…

— Что было потом?

— Потом он заявил, что не желает быть использованным втемную. И потребовал себе долю. С какой стати, позвольте спросить?!

— Вы платили ему за то, что он держал в клинике Клавдию Никаноровну Дуганину?

— Да. Мы с мужем хотели получить ее дом: баба Клава как-то упомянула, что под фундаментом зарыты ценности. А Вовочка задолжал своей «крыше» приличную сумму в валюте, его уже и на счетчик поставили… Господи, если бы не этот дурак Артур!

— Он тоже знал о кладе?

— Бабка ему проговорилась: якобы ее отец, перед тем как дернуть за границу, в тридцатом, закопал здесь золото, которое намыл на Ардыбаше.

— Продолжайте.

Пауза.

— Ну, что… Я надела белый халат и косынку — чтобы быть похожей на медсестру. Дождалась ночи, хотела пробраться в больницу (он обожал оставаться на ночь в своем гадюшнике — можно было свободно завалить на койку дежурную сестричку). Ей-богу, я собиралась просто поговорить, уломать его как-нибудь…

— Вы были любовниками?

— Вам-то что?

— Ничего, вы правы. Итак, вы пришли к зданию больницы…

— Пришла, села «в засаду», возле дырки в заборе. Вдруг вижу — народный дружинник со своей подружкой… Черт их принес — пришлось ждать, иначе бы мы столкнулись нос к носу. Потом, как они отбыли, влезла в дыру, поднялась по лестнице, вошла в кабинет… Артурчик даже головы не поднял от своих бумажек. Я прощебетала, что мне понадобилась одна из историй болезни. Он кивнул, я подошла сзади. И ударила молотком.

— В тот день, когда Владимира задержали, Барвихин звонил по телефону. Он звонил вам?

— Да, на мобильный. Предупредил, что вы вместе с дружинником были у него, учинили допрос, упомянули о кладе под домом. Ну и выразился в том смысле, что, если его прижмут, отдуваться за всю компанию он не намерен.

— Но телефон вашего мужа мы конфисковали…

— Вот проблема-то. У меня есть свой.

— В самом деле? Я об этом не подумал… Хорошо, теперь расскажите об убийстве Ольги Григорьевны Засопецкой.

Изумление в глазах.

— Это не я. Клянусь, не я! Мне чужого не надо! Да и за что мне ее убивать?

— За то, что она написала письмо в редакцию.

— Ну и что с того?

— Однако эти два преступления в точности повторяют друг друга. Чем вы это объясните?

— Да ведь я нарочно! Когда я узнала, что Вовика подозревают…

Пауза.

— Что же вы замолчали? Когда вы узнали, что вашего мужа подозревают в первом убийстве, вы решили подделаться под него, полностью воспроизвести сценарий, я прав? Чтобы расправиться сразу и с мужем, и с любовником. С ними обоими нужно было делиться, а делиться вам не хотелось.

Всхлип.

— Только Вовику не говорите, ладно? Он меня прибьет, если узнает.

— Ну, этого как раз можете не опасаться. Отныне вы будете под надежной охраной. Кстати, хочу сообщить вам еще одну новость: мы вызвали саперов из области. Они со специальным оборудованием обыскали весь дом и участок. Никакого клада там нет и не было.

— Как? Как не было? Значит, плохо искали!

— Хорошо, Вера Степановна. Несколько раз, вдоль и поперек, используя мощный детектор металла.

Пауза.

— Боже мой… Неужели обманула старая карга? Всех: меня, Вовочку, Артура… — Она вдруг истерично заорала в пространство: — Значит, куча «бабок» в валюте, новенькая «Нива», два трупа, тюрьма для нас с Вовиком… И все — за гнилую развалюху?! Мамочка моя!!!

— Гражданка Киреева! Вера Степановна, вам плохо? Силин! Силин, воды сюда, немедленно!..»

7

Времени пролетело всего-то чуть-чуть, а казалось, что «деревенские приключения» (так про себя назвал их Алеша) канули в Лету и вспоминались с трудом, как легкий сон после обеда. Он с неожиданным удовольствием оглядел высокие потолки в гостиной, светлый палас под ногами, «стенку» и папин письменный стол и подумал: хорошо дома, черт возьми.