— Ящелки! Ящелки! — захлопал Глеб в ладоши и прибавил шагу.

— Это что же, — недоверчиво уточнил Борис, — там и сомы водятся?

— Ну, — замялся старик, — врать не буду, самому ни в раз не попадался, а только…

— Что только?

— Так… ништо.

— Что же, однако, только? — не отставал Борис.

— Бают, что видели там сома, — неохотно признался дед, — огромадного, аршина на три с гаком.

— А, понятно, — улыбнулся Борис, — местная легенда. Дед промолчал, только искоса глянул на юношу.

Вернувшись к убитому щебнем аносинскому тракту, они наткнулись на стайку деревенских детишек, белобрысых и загорелых, которые играли прямо в дорожной пыли. Четыре девочки и два мальчика, взявшись за руки, водили хоровод вокруг своего седьмого товарища, сидящего на земле с завязанными глазами. Дети, постепенно сужая круг, пели звонкими голосами: «Ой, ладо ладу! Сидит Яша за кустом под Калиновым мостом, ой, ладо ладу! Где твоя невеста? В чем она одета? Как ее зовут? И откуда привезут?»

«Эвон!» — закричал сидящий мальчуган и попытался ухватить за подол одну из хороводивших девочек. Круг с заливистым смехом рассыпался в стороны и тут же сомкнулся снова; незатейливая игра продолжилась.

Чуть понаблюдав за простонародной потехой, рыболовы перешли тракт и углубились в лес по другую его сторону. Вскоре они оказались на хорошо утоптанной тропе. Старик, пройдя с ними с четверть мили, указал Борису на иную, менее приметную тропку.

— Ступайте таперича по энтой стежке, да только не сворочайте. А как увидите одесную себя на покляпой березыньке красную тряпицу, так направо же поворотите, и шагов эндак через полета будет вам оно самое, Ящерино озеро.

Сказал — и шагнул с тропы в лес, в молодой ельник, и словно его не бывало.

— Ой, где же дедушка? — удивленно завертел головкою Глеб.

— По своим делам, наверное, пошел, — пояснила младшему брату Надя.

— Это ничего, — махнул рукою Борис, — теперь мы и без него к озеру выйдем.

— И очень просто! — согласилась Надя и задумчиво добавила: — Какой странный этот дед, правда, Боря?

— Да, колоритный старец, — согласился Борис.

— Ему, наверное, лет сто.

— А это вряд ли.

— Почему? — удивилась Надя.

— Эх ты, а еще естественные науки хочешь изучать, — мягко пожурил сестру Борис. — Наблюдательности тебе не хватает. Ты видела его зубы?

— И что зубы?

— Они все целы — большие и крепкие. Я в деревнях ни одного мужика старше шестидесяти не встречал, чтобы так-то… хотя он не больно похож на крестьянина.

— Может, из староверов? — робко предположила девочка.

— Лазве ласкольникам кулить можно? — вклинился в разговор семилетний Глеб.

— Кажется, нет, — искренне удивился старший брат, — а с чего это ты выдумал, что он курит?

— Потому что зубы у него желтые-желтые, как у папы. А папа говолит, это от кулева, — рассудительно заявил малыш.

— Ай да молодец! — засмеялся Боря, одобрительно взъерошив брату волосы. — Учись вот, Надюша, какая наблюдательность. А зубы у него и впрямь желтые. И кривые.

Заметив, что сестра передернула плечиками, Борис еще более развеселился и, зловеще понизив голос и округлив глаза (притом едва не смеясь), добавил:

— Длинные такие, кривые, желтые зубищи… как у вурдалака! Помнишь, у графа Алексея Константиновича Толстого?

— Перестань! — сердито, но сама с трудом удерживаясь от смеха, одернула его Надя. — Ты Глеба напугаешь. И вообще, он мне больше напомнил пушкинского кудесника.

— Поколный Пелуну сталик одному… — с готовностью поддержал сестру Глеб.

— Лучше скажи, раз такой наблюдательный, — продолжила девочка, — что за орнамент был у него на вороте рубахи, паучиный какой-то?

— Вышивка действительно интересная, — согласился Борис. — Это солярные знаки, точнее, знак солнцеворота — старинный, языческий еще символ. Я полагал, что в наших краях он не встречается. Надо непременно рассказать об этом дяде Алексею. Ему, как ученому, наверняка будет любопытно.

Так, за разговорами, ребята ушли довольно порядочно от дороги и внезапно заметили на стволе причудливо искривленной, точно китайский иероглиф, березки вылинявший клочок красной ветоши.

— Ага! — обрадовался Борис. — Не обманул дед. Теперь сворачиваем направо и считаем шаги.

Последнее оказалось затруднительным: почва вскоре сделалась кислой и кочковатой, так что стоило кому оступиться, как под сапогом хлюпко чавкало.

— Что же, — ворчал Борис, — в болото нас направил этот Сусанин?