Девушки стремительно уходили парами, словно на ходу соскакивали с трамвая. Осталась одна, поглядывавшая на Голливуда чаще других. И хотя сидела она далековато, он спросил:

— Что сдаем?

Девушка, как птица на соседнюю ветку, перелетела на его скамейку:

— Я поступала, но не поступила. А вы режиссер?

— Как догадались?

— Это же видно, — вспыхнула она радостью.

— Но я режиссер особый.

— Какой же?

— Я ставлю трюки.

— Ой, как интересно!

Она сплела длинные белые ноги, которые находились в постоянном мелком движении, дергаясь туда-сюда… Белая кофточка да синяя юбчонка. Худенькие плечи, на которых рюкзачок, тощий, пустой, но модный, похожий на сухое насекомое.

— А я дважды поступала, — девушка пасмурнела. — Читала из Горького, «На дне».

— Э-э, милая, в этом твоя первая ошибка.

— Почему?

— Как тебя звать?

— Оля.

— Оля, теперь о рабочих, крестьянах и прочей шушере книг не пишут, пьес и кино не ставят.

— А о ком же?

— О VIP-персонах. Или о преступниках.

— Как же?..

— Публика любит успех и кровь. Глянь на сериалы.

Слова режиссера укротили ее порывистость. Он никак не мог определить цвет ее глаз: бездонные, а что там за бездонностью… Цвет ли какой, мысль ли с мыслишкой… Глубоко вздохнув для решимости, она спросила:

— А как вас звать?

— Аркадий Аркадьевич.

— Аркадий Аркадьевич, а пьесы вы ставите?

— Не одну.

— Какие, расскажите.

Трудность задачи придала его взгляду усталость. Он посмотрел вдоль улицы. Стояли последние теплые дни. Близлежащее кафе выставило столики на панель и раскинуло красно-белый тент — от лучей последних летних дней. Голливуд глянул на часы.

— Оля, в это время я пью кофе.

— У меня есть термос, — неуверенно предложила она.

Аркадий Аркадьевич улыбнулся, встал и показал рукой на тент. На смущение у Ольги ушло несколько секунд. Кафе на панели обдувалось приятным ветерком, который ласково шевелил ее темную челку. Он, как джентльмен, сам сходил за кофе и бисквитами. Но кофе оказался теплым и порошковым. Девушка на это внимания не обратила, вернувшись к своему вопросу:

— Аркадий Аркадьевич, какие же пьесы вы ставили?

— Оля, ты заметила, что теперь любая статья или передача называется «Тайна…», или «Расследование…», или «Версия…». Я поставил ряд спектаклей «Тайна жизни Александра I», «Тайна жизни Александра II», «Тайна жизни Александра III»…

— И так до Николая II? — улыбнулась она.

— Оля, ты зря улыбаешься, потому что не представляешь, до какой степени народ любит заглядывать в государевы спальни.

— Вы ставите только про царей?

— Отнюдь. Задумал оригинальную комедию под названием «Спящий красавец». Так, молодой человек познакомился с девушкой, выпил кофейку и уснул летаргическим сном.

— Клофелинщица?

— Она. А просыпается он уже после перестройки и, пардон, ни хрена не понимает: на паспортах орлы, студня по тридцать копеек в продаже нет, все пьют пиво, по телевизору рекламируют презервативы…

Аркадий Аркадьевич сходил за горяченьким кофе. Ольга впала, как ему показалось, в эйфорический шок. Еще бы, с ней сидел режиссер; да не просто сидел, а беседовал, как с равной; да не простой режиссер, а оригинальный, как пришелец.

— Аркадий Аркадьевич, а в каком вы театре?

— В Русском драматическом.

— В каком? Я их все знаю.

— Оленька, этот вы не знаете, потому что он далеко, на Брайтон-бич.

Ее глаза настолько распахнулись, что за их бездонностью цвет он все-таки определил — голубовато-прозрачные. От напряжения обострились скулы, и лицо стало совсем юным. Сколько ей, восемнадцать?

— Аркадий Аркадьевич, какое главное качество в актрисе?

— Умение перевоплощаться, — мгновенно ответил Голливуд.

— Разве?

— Да. Я месяц ищу актрису, способную играть лицом, а не гримасничать!

Ему показалось, что он пальцами слишком плотно прижался к горячей кофейной чашке, но это девичьи пальцы чуть ли не впились в его руку. На темной челке шевелились поверхностные волосинки: от движения воздуха, от кофейного пара или от ее взвившейся энергии?

— Аркадий Аркадьевич, я!

— Что?

— Могу перевоплотиться в кого угодно.

Он сомнительно качнул головой, чем вызвал новый взрыв энергии: