— Надо же труп опознать.

— Отказываюсь, пусть бомжи опознают.

— Во что был одет?..

— Господи, да откуда я знаю? Месяца три его не видела.

Опознавать труп не принудишь. Просить Чадовича найти пару бомжей, с которыми Василий Акимович жил? Обременять лейтенанта новой работой неудобно, поскольку он занят розыском девицы с акульими зубами.

— Гужова, друзей его знали?

— Все бомжи микрорайона.

— А не видели хорошо одетого, симпатичного, даже солидного с бородкой и с усиками?

— Где видела?

— Может быть, к вам заходил…

— Да какой порядочный пойдет в нашу квартиру, где обои висят клочьями?

Звонил телефон. Пора. Долго помалкивал. Рябинин снял трубку с некоторым облегчением. Уж больно тягостно разговаривать с этой женщиной. Обои висят клочьями… Если муж не приходит, то кто их дерет? Дети? И почему бы не подклеить?

— Да, — спросил он трубку.

— Сергей, твои подозрения оправдались, — сообщил майор Леденцов. — Труп не Гужова.

— Как установил?

— Сделали дактилоскопию трупа. Гужов же сидел, «пальчики» его хранятся. А это труп неизвестного гражданина. Теперь новая морока — кто он?

— Боря, у меня другая морока. Это же надо взять труп, скорее всего, из морга, привезти на дорогу и положить ему в карман паспорт Гужова. Кто-то очень хочет, чтобы Гужова мы числили в покойниках.

— А мы не будем.

И, чтобы подтвердить майорскую мысль, Рябинин уведомил женщину:

— Опознание отменяется, ваш муж живехонек.

— Солнце ходит по кругу, — философски вздохнула женщина и пошла из кабинета.

33

Ходить к коллекционеру Челнок не любил, но тому что-то понадобилось, и Голливуд послал…

Альберт Витальевич ел дыню, работая ножом. Не нож, а сущий клинок: длинный, узкий, с ледяным блеском, не потеплевший от текущего по нему сока. Гостю не предлагал, зная, что всем овощам и фруктам тот предпочитает спиртное. Спросил он как бы невзначай, не надеясь на приятный ответ:

— Как мумия?

— Это не скрипку взять, — обиделся Челнок и ввернул поговорку, полагая к месту: — бери не то, что в руки бежит, а бери то, к чему душа лежит.

Коллекционер пожевал толстыми тубами понимающе: к мумии душа у ребят не лежала. Но все это лирика, поэтому спросил настойчивее:

— Ну, а по существу?

— У Голливуда есть идея.

— Какая?

— Не говорит.

Коллекционер зыркнул глазами, но нажимать не стал. С одной стороны, вдаваться в технику приобретения раритетов он не хотел; с другой стороны, пускать это дело на самотек тоже опасно. Перетянула здравая мысль, что удобнее всего оставаться покупателем.

Дыня истекала соком. Коллекционер объяснил:

— Этот сорт так и называется — водяной.

— Альберт Витальевич, иметь дело с мумиями — это не тыкву резать.

— А что такое?

— Самолет, который вез мумию, упал в море.

Коллекционер размашистым ударом отсек ломтик — тонкий, как сыр в буфете. Он и цвета был сырного и казался почти прозрачным, вроде желтовато-мутного стекла. Коллекционеру ничего не осталось, как глянуть сквозь него на солнце, лучом шмыгнувшего в кухню.

— Сортов много. Есть дыни медвяные, как мед, значит.

Коллекционер сыроподобный ломтик съел. Тонкость среза пошла во вред — сок вытек, и дыня показалась суховато-бумажной. Следующий ломоть вышел солидным, даже пузатым, для еды неудобным, отчего пришлось его членить на мелкие поперечные куски.

— Василий, есть дыни банановые.

Челнок сидел, как свежезасушенная мумия. На кой хрен Витальич его призвал? Смотреть, как он дыни жрет? Хотя бы гостю плеснул чего в рюмку. Или пивка. Но коллекционер резал: у него опять вышел ломтик тонкий, серповидный, с зеленоватым ободком вдоль корки.

— Но дыни мочегонны, — сообщил Витальич.

— Есть же туалет…

— А на улице? Хотел угостить тебя сухим вином, так ведь ты же поедешь на автобусе, где нет туалетов.

— В парадную бы заскочил…

Но коллекционер его замечание пропустил мимо ушей, взявшись за дыню, половина которой была уже им съедена, несмотря на мочегонность. Челноку захотелось сообщить, что дыня еще и слабит. Не успел: Витальич вонзил свой кинжаловидный нож и грубо откромсал очередную порцию.

— Василий, а ведь есть и мускатная дыня.