С тех пор как два года назад она пошла работать в «Мерсерз-Боббинс», помещение конторы увеличилось вдвое, а штат сотрудников — втрое. Причем речь идет только о правлении и отделе сбыта, расположенных на Восьмой авеню. Насколько разрослась фабрика компании в Нью-Джерси, Элма не знала, но предприятие было крупное. Считалось, что ростом своим фирма обязана способностям и стараниям одного-единственного человека, Дэниза Эшби, тремя годами ранее назначенного главой отдела сбыта и рекламы. Теперь фабрика выпускала не только нитки, но и еще два с лишним десятка изделий, используемых при производстве одежды.

Элма назвала и охарактеризовала с десяток штатных сотрудников фирмы. Вот некоторые образчики ее творчества.

Джон Мерсер, президент корпорации. В сентябре ему стукнуло 61, и вся контора гуляла на вечеринке, попивая пунш и поедая пирожные. Мерсер унаследовал дело от отца и, судя по всему, владел большей частью акций. Почти все рабочее время он проводил на фабрике, появляясь в нью-йоркской конторе лишь дважды в неделю.

Когда Мерсер сделал Эшби вице-президентом, поручив ему сбыт и рекламу, фирма была на грани краха. Работников Мерсер звал исключительно по именам, и они любили его, величая за глаза «Большой М». У Мерсера были дети и внуки, но Элма не знала сколько. Никто из потомков президента не работал в корпорации.

Эндрю Буш, секретарь корпорации и заведующий правлением. Тридцати с небольшим лет, холостяк. Еще год назад он служил рядовым счетоводом, но потом прежний управляющий скончался от старости, и Мерсер повысил Буша. Теперь у него был собственный кабинет, но три-четыре раза на дню Буш появлялся в общем зале и совершал обход письменных столов (в просторном общем зале трудились двадцать восемь девушек). Буш велел всем стенографисткам, которых вызывал к себе Эшби, сначала заглядывать к нему в кабинет и докладываться. Поэтому за глаза Буша величали Рыцарем.

Филип Горан, коммивояжер, тридцать пять лет, женат, отец двоих или троих детей. Я включил его в список, потому что он: (а) редко появлялся в конторе раньше четырех часов дня, но в понедельник утром одна девушка видела его там, (б) он рассчитывал получить должность, на которую Мерсер назначил Эшби, и очень разозлился, (в) он просил одну сотрудницу, проработавшую в фирме столько же, сколько сам Горан, выяснить, что происходит между Эшби и Элмой Вассос, причем просил неоднократно.

Фрэнсес Кокс, секретарь. По словам Эммы, ей было тридцать лет, значит, на самом деле, вероятно, лет двадцать семь — двадцать восемь. Уж кое-что я о женщинах знаю. Ее я включил в список потому, что если она видела, как Пит входил в кабинет Эшби, то могла видеть и кого-то еще. Как знать, вдруг эти сведения пригодятся.

Дэниз Эшби, покойник. Год назад он сказал Элме, что ему тридцать восемь лет. В фирме работал давно, в должности товароведа (Элма не знала, сколько именно). Плюгавый, страшненький. Когда я попросил Элму назвать животное, которое напоминал ей Эшби, она тотчас сказала: обезьяна. При жизни Эшби проводил половину рабочего времени вне конторы, занимаясь рекламой.

Секретарши у него не было. Если он нуждался в стенографистке, то звал девушку из общего зала, а встречи назначал сам с помощью Фрэнсес Кокс. Полки в его кабинете были забиты папками. Девушки называли его Опасным Типом и, похоже, не в шутку. Элма не знала, совратил ли он кого-нибудь, но слухов о его приключениях ходило немало.

Джоан Эшби, вдовушка. В список она попала потому, что вдова убитого человека включается туда в обязательном порядке. Когда-то она работала в «Мерсерз-Боббинс», но уволилась, выйдя замуж за Эшби. Это было еще до прихода в фирму Элмы. Девушка никогда не видела Джоан и почти ничего о ней не знала. Как-то в ресторане Эшби посетовал, что его брак был ошибкой, и сообщил, что уговаривает супругу дать ему развод.

Элма Вассос. Когда я спросил, почему она ходила по ресторанам и театрам с женатым мужчиной, Элма ответила: «Я сказала папе, что он меня приглашает, и папа велел идти. Он говорил, что девочек очень интригуют женатые мужчины, что они хотят общаться с такими и общаются. А посему мне стоит сходить, узнать, каково это, и угомониться. Ведь папа меня знал».

В понедельник утром Элма была в кабинете Буша с 9.40 до 10.15 и писала под диктовку, а потом сидела с остальными в общем зале. Примерно в половине двенадцатого пришел Джон Мерсер с каким-то незнакомым человеком и созвал всех. Незнакомец спросил, не был ли кто из девочек в кабинете Эшби тем утром, не видели ли они кого-нибудь входящим или выходящим. Все ответили отрицательно, и тогда Мерсер рассказал им, что случилось.

Даже при всем моем обостренном понимании молодых миловидных женщин я не заподозрил Элму в недомолвках. Разве что в самом конце, когда я спросил, кто, по ее мнению, наговорил полицейским о ней и Эшби. Она не смогла назвать ни одного имени, даже наобум. Я сказал ей, что это нелепо: любой мужчина и любая женщина, облитые грязью, непременно догадываются, кто виновник. Ну да делать нечего. Если Элму ненавидел кто-то из своих, она не знала, кто это был. Разве что Эшби. Но Эшби мертв.

В 10.45 я сидел за столом и печатал эту часть протокола. Я почти закончил, когда зазвонил внутренний телефон, и я, повернувшись, снял трубку. Нечасто Вулф отвлекается от своих орхидей, чтобы позвонить мне. Завтракает он у себя в спальне, после чего поднимается прямиком в оранжерею. Сегодня мы еще не виделись, поэтому я пожелал ему доброго утра.

— Доброе утро. Чем занят?

— Печатаю свой диалог с мисс Вассос. В общих чертах, не слово в слово. Почти закончил.

— Ну, и что?