Камо с удовольствием подставлял бока под ласковые Катины руки.

Но Катя, потрепав его по голове, сказала:

— Хватит, хватит, ненасытный пес... Все, иди спать...

Камо, немного еще поелозив на спине, понял, что чесание и игра и вправду закончились, тихонько прошел в свой угол и лег на подстилку, положив на подушку голову и подсунув под нее передние лапы, полностью повторив позу «младенца в утробе».

И Катя встала, потянулась, и сказала, отвечая Моте на его монолог:

— Ну, это все-таки философия, а в реальной жизни гораздо важнее понимать не то, «что есть мы и что есть мир», а что и как нужно сделать сегодня, чтобы завтра этот мир не подсунул нам болезненное одиночество в нищей старости, когда ждешь только одного... В «серебряном веке» русской поэзии жила такая поэтесса, Черубина де Габриак. Она это чувствовала тонко:

Он подошел к постели

И улыбнулся: «Ну, что ж,

У нас зацвели асфодели,

А ты все еще здесь живешь?

Когда ж соберешься в гости

Надолго к нам?..»

И флейту свою из кости

К моим приложил губам.

Губы мои побледнели

С этого самого дня.

Только бы там асфодели

Не отцвели без меня!

Она не стала объяснять что-то подробнее — видела, что Мотя «витает в облаках» и все равно не поймет ее. А потому просто добавила:

— И последнее разумное сегодняшнее мое действие будет простым и ясным — я иду спать. И ты не засиживайся — Камо утром не даст тебе поваляться в постели, а высыпаться «здесь и сейчас» у нас должны все — иначе кто завтра с энтузиазмом сходит в магазин за картошкой и вымоет после обеда посуду?..

Конечно, последний вопрос был сугубо риторическим, поскольку никакого энтузиазма проявлять было вовсе не нужно — мешок с картошкой стоял в лоджии, а нажать кнопку посудомоечной машины Моте не составляло труда даже тогда, когда он, увлеченный очередной своей работой, путал банки с солью и сахарным песком, заваривая себе очередную чашку кофе.

Другое дело, что на завтра был назначен старт зонда, и нужно было быть свежим в то время, когда обычно у Моти наступал первый пик сонливости — около девяти часов вечера. Его личная кривая тяги ко сну в соответствии с распределением Менделя имела три пика — в девять вечера, в три часа ночи (абсолютный максимум) и в девять утра, когда его, как правило, начинал теребить Камо, жаждавший глотнуть свежего воздуха.

Так бывало обычно. Но, конечно, 19 января 2006 года, когда с мыса Канаверал со стартового комплекса номер 41 космического центра имени Кеннеди в 22 часа по московскому времени, после нескольких нервирующих задержек, все-таки успешно стартовал зонд «Новые Горизонты» к Плутону, Мотя не выглядел «сонной мухой».

Он следил за стартом по трансляции в Интернете. В Калифорнии было ясно и солнечно, и только небольшие облачка оживляли голубизну неба. Но это «оживление» стоило ожидавшим старта нескольких томительных минут — запуск должен был происходить при двухкилометровой прямой видимости взлетающей ракеты, так что пришлось дождаться настоящего голубого окна прямо над головой.

И когда, наконец, 60-метровая ракета Атлас-V при нарастающем рокоте двигателей, выбросив горизонтальные облака дыма, оторвалась от Земли, Камо восторженно взвизгнул, а Мотя и сам невольно приподнялся, как бы пытаясь ей помочь.

Разумеется, никакой помощи ей не было нужно. Она была способна доставить на орбиту 20 тонн, а зонд был в 40 раз легче. И вся ее мощь была направлена на небывалый разгон этого зонда.

И разгон начался — ракета «встала» на все удлиняющийся шлейф дыма, выбрасываемого пятью твердотопливными «бустерами», помогавшими на первых порах четырем российским РД-180. Все вместе они и построили за сто секунд работы шлейфовую колонну, пробившую облака. Потом, красиво освободившись от «сделавших свое дело» бустеров — их отход от корпуса ракеты для зрителей выглядел как фантастическая мультипликация, нарисовавшая на экране неба прощальный цветок, — ракета превратилась в яркую звезду и растворилась в голубизне калифорнийского неба...

И через три минуты ракета была на высоте 80 километров. Ее скорость равнялась уже 3 километрам в секунду! В этот момент перегрузка достигла пятикратной величины, и каждый «лишний» килограмм «съедал» мощность двигателей и замедлял рост скорости. Для облегчения конструкции в начале четвертой минуты полета был сброшен головной обтекатель, поскольку основная толща атмосферы была уже позади.

Через 4 минуты 38 секунд с облегчением выдохнули представители НПО «Энергомаш», присутствовавшие на старте — отделилась первая ступень с блестяще отработавшими российскими двигателями, которые разогнали аппарат до скорости более чем 5 километров в секунду!