Глава XXXI

— Она будет попахивать, — сказал я, — но зато не будет выпускать тепла и защитит нас от дождя и снега.

Мы любовались законченной крышей из котиковых шкур.

— Она неказиста, но своей цели послужит, а это главное, — продолжал я, надеясь услышать похвалу Мод.

Она захлопала в ладоши и объявила, что крыша ей чрезвычайно нравится.

— Но внутри совсем темно, — добавила она через секунду, и плечи ее невольно вздрогнули.

— Вы могли напомнить об окне, когда стены еще не были завершены, — сказал я. — Хижина строилась для вас, и вы должны были подумать об окне.

— Но ведь вы знаете, что как раз самое необходимое я всегда забываю, — засмеялась она. — А кроме того, вы можете в любое время пробить в стене дыру.

— Совершенно верно. Об этом я не подумал, — ответил я, глубокомысленно качая головой. — А подумали вы о том, чтобы заказать стекла? Позвоните по телефону и скажите, какой сорт и размер вам нужен.

— То есть… — начала она.

— То есть окон не будет.

Темно и неприглядно было в этой хижине, которая в цивилизованном мире годилась бы лишь для свиного хлева. Но для нас, скитавшихся по морю в открытой лодке, она была уютным уголком. Вслед за устройством освещения при помощи котикового жира и скрученного из пакли фитиля пришел черед для заготовки впрок мяса и постройки второй хижины. Теперь это не представляло трудностей. Мы выезжали с утра и возвращались к полудню с котиками. Затем, пока я трудился над постройкой хижины, Мод топила жир и коптила мясо. Она нарезала мясо тонкими ломтиками, и над огнем оно отлично прокапчивалось.

Сооружать вторую хижину было легче, так как я пристроил ее к первой, и понадобилось возвести только три стены. Но все-таки это была тяжелая работа. Мы с Мод трудились весь день, не щадя сил, и когда наступала ночь, в изнеможении валились на постели, забываясь тяжелым сном. И все же Мод говорила, что никогда не чувствовала себя здоровее и сильнее. О себе я мог сказать то же самое. Но она была так хрупка, что я постоянно недоумевал, откуда вообще у нее берутся силы.

— Подумайте о долгом зимнем отдыхе, — отвечала она всегда, когда я просил ее не переутомляться. — Мы будем изнывать от недостатка работы.

В тот вечер, когда была закончена крыша моей хижины, мы отпраздновали у меня новоселье. Три дня бушевал шторм. Он начался с юго-востока, но потом повернул и дул теперь с северо-запада прямо на нас. У берегов внешней бухты грохотал прибой, и даже в нашем внутреннем маленьком порту ходили внушительные волны. Скалистый хребет острова не защищал нас от ветра, который так свистел и ревел вокруг нашей хижины, что я боялся за целость стен. Крыша из шкур, натянутая, как мне казалось, достаточно туго, ходила вверх и вниз при каждом порыве ветра. В стенах открылись бесчисленные щели, недостаточно плотно законопаченные мхом. Но в хижине весело горел котиковый жир, и нам было тепло и уютно.

Мы приятно провели вечер. На душе у нас было легко. Мы не только примирились с предстоявшей нам суровой зимой, но и подготовились к ней. Котики могли теперь спокойно отправляться в свое путешествие на юг — нам они больше не были нужны. И бури больше не страшили нас. Нам не только был обеспечен сухой, теплый и укрытый от ветра угол, но мы располагали даже мягкими и вполне удобными матрацами из мха. Их изобрела Мод. Это была первая ночь, которую мне предстояло спать на матраце, и я знал, что буду спать слаще оттого, что он был сделан ее руками.

Собравшись уходить, она повернулась ко мне и, смущенно улыбаясь, сказала:

— Что-то должно случиться. Что-то готовится. Я чувствую это. Что-то приближается сюда, к нам.

— Хорошее или дурное? — спросил я.

Она покачала головой.

— Не знаю, но оно близко.

Она указала на море.

— Это подветренный берег, — рассмеялся я. — И лучше быть на нем, чем приближаться к нему в подобную ночь.

— Вы не боитесь? — спросил я, вставая, чтобы открыть ей дверь.

Она смело посмотрела мне в глаза.

— Вы себя хорошо чувствуете? Вполне хорошо?

— Никогда не чувствовала себя лучше, — ответила она.

Мы поговорили еще немного, и она ушла.

— Спокойной ночи, Мод, — сказал я.

— Спокойной ночи, Гэмфри, — ответила она.

Мы совершенно невольно начали называть друг друга по имени. Это было так же непреднамеренно, как и естественно. В этот миг я готов был обнять ее и привлечь к себе. Будь это в другой обстановке, я так и сделал бы. Но здесь я сдержал себя и остался один в своей маленькой хижине, согретый сознанием, что между мной и Мод возникли какие-то новые нити, которых еще недавно не существовало.